Тематический указатель

 

 

 

tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

 

 

 

 

 

Митрополит Антоний

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

прот. Александр Мень

 

 

 

 

священник Русской Православной Церкви Георгий Чистяков

Священник Георгий Чистяков
«Путь, что ведёт нас к Богу»

ОСТРОВА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

(Соловки)

 

 

Только в одном 1933 году по данным Центрального архива КГБ СССР, как сообщает Юрий Бродский, на Соловках находилось 19 287 заключенных. И убивали здесь не десятками и не сотнями, а тысячами, но могил здесь нет вообще, ибо расстрелянных и умиравших на Соловках не хоронили, а просто сбрасывали в ров, сле­ды чего давно сровняли с землей. Крест (один в память о всех!) был установлен лишь 14 августа 1999 года, когда исполнилось 60 лет со дня закрытия Соловецкой тюрь­мы особого назначения. В эти дни группе детей (а те­перь уже больных и беспомощных старушек) тех, кто был здесь убит в годы большевистского террора, уда­лось, благодаря помощи «Мемориала» и Института «Открытое общество», добраться до Соловков. Чтобы коснуться той земли, что так густо пропитана кровью их родителей, и посмотреть на бараки, в которых они жили, ибо кое-где эти серые деревянные бараки сохра­нились до сегодняшнего дня. «Гибельные эти острова предвосхитили гитлеровские Vernichtungslagern - лаге­ря уничтожения», - писал о Соловках Олег Волков, ав­тор книги «Погружение во тьму», прошедший через Соловки и не так давно скончавшийся в Москве.

Коммунисты уничтожали здесь старшее поколение, убивая тело, чтобы затем переделать младшее, губя его души. Лет тридцать тому назад Густав Богуславский на­писал книгу «Острова Соловецкие», где, описывая бе­лые ночи и удивительные красоты природы, которыми так богаты острова, акварельно-прозрачные леса и «пер­возданную» тишину, которая здесь - «главное», а одно­временно поругивая святых монахов Зосиму и Савватия и посмеиваясь над их «мощами» (слово «мощи» в его книге фигурирует многократно и всегда в кавычках!), ни словом не обмолвился о том, что происходило тут в двадцатые-тридцатые годы. В остальном книга Богуславского написана неплохо и пронизана подлин­ной любовью к необыкновенной природе архипелага. Но как страшно читать слова о «зеркальной глади озера, на берегу которого стоит наша палатка», о том, что оно - «как палитра живописца, на которой множество цветов, отражение деревьев, неба без единого облачка, цветов нежно-палевых, кое-где переходящих в фиолето­вый оттенок предзакатной зари». Как страшно читать эти слова, когда знаешь, что здесь повсюду скрыты под землею могилы тысяч убиенных.

«Надгробное рыдание творяще...» Веками звучали эти слова под сводами монастырских храмов. Веками служи­ли здесь монахи панихиды, не догадываясь, сколько по­явится тут могил в двадцатом столетии. Сколько муче­ников... Если бы Гитлер устроил Аушвиц у Франциска в Ассизи или Бухенвальд в Бингене у святой Хильдегар- ды, только это смогло бы сравниться с тем, что сделали на Соловках коммунисты, «...песнь: аллилуйя, аллилуйя, ал­лилуйя»... Понятно, когда Вас.И. Немирович-Данченко или В.Г. Короленко восхищались природою Соловецких островов и писали, что ее красоты напоминают юг Швейцарии, - это было до революции. Другое дело - когда об этом же пишет в 1929 году Максим Горький, ко­торый, как сообщает Солженицын, знал о Соловках все, ибо нашлись люди, которые сумели донести до него всю правду.

Однако надо иметь в виду, что Горький был отправлен на Соловки в связи с тем, что в год, когда исполнялось 500 лет со дня основания монастыря, «усилилась клевет­ническая кампания ряда буржуазных стран и Ватикана, и Соловки стали хотя и отдаленной, но едва ли не самой "привлекательной" точкой опоры для буржуазной анти­советской пропаганды». Так пишет Т.Б. Дмитриева (или кто-то из ее соавторов) в комментариях к сочинениям «великого пролетарского писателя», вышедшим в Моск­ве в 1974 году. «Политическая чуткость Горького, - гово­рит советский ученый-литературовед, - заставила его обратиться к Соловкам, чтобы разоблачить клеветни­ков». Известный всей Европе как «живой классик» и близкий друг Чехова, Рахманинова и Шаляпина, Горький «работал» на экспорт. В его задачу входило рас­сказать о Соловках правду - в противовес той лжи, которую распространяют религиозные фанатики из Ватикана, будто в одном из самых благодатных мона­стырей Святой Руси коммунисты устроили лагерь смер­ти, где либо уже расстреляны, либо умирают от голода и болезней тысячи людей. В том числе и православные - епископы, священники и миряне. На самом деле, как со­общает Горький, монахи пьянствуют, а увлеченные ра­ботой молодые люди из числа бывших уголовников (уже перевоспитавшихся) созидают здесь новую жизнь.

Не знаю, поверили ли ему итальянцы, но внутри СССР его очерк широким тиражом старались не печа­тать. Тут применялась другая методика - «активное за­бывание». О Соловках писали только в том стиле, как сделал это Богуславский. Выпускались фотоальбомы и буклеты, организовывались теплоходные экскурсии, во время которых туристам всячески внушалось, что Соловки - это даже не монастырь, а, скорее, военная база, построенная для защиты «наших рубежей». Монахи? Это - печальное недоразумение, сочинители небылиц, но лучшие из них занимались тут строитель­ными и фортификационными работами (в том числе построили водопровод) или разведением овощей и ре­меслом, но, разумеется, не молитвенным деланием. Тюрьма? Да, она была тут при царской власти, но неза­долго до революции ее ликвидировали. Навсегда.

В эти годы (вплоть до конца 80-х), притом, что Со­ловки в качестве туристического объекта пользовались огромной популярностью, о преподобных Зосиме и Савватии можно было что-то прочитать только в цен­тральных библиотеках, где сохранялись книги, издан­ные до революции (из обычных библиотек просто- напросто изъятые). А о том, что происходило здесь по­сле революции, - можно было узнать только от старших. Из рассказов тех из них, кто был посмелее. Помню, как однажды заговорили о Соловках моя мама со своей под­ругой Ольгой Павловной, дочерью о. Павла Флоренско­го. Помню, как изменилась в лице при упоминании о Со­ловках одна старая дама в гостях у моей тетки - кажется, там погиб ее отец. И ничего другого.

Только в начале 70-х годов, когда я уже студентом был в Питере, куда ездил довольно часто консультироваться с моим учителем профессором Аристидом Ивановичем Доватуром, я узнал, что такое Соловки. Автор блестя­щих книг по истории греческой литературы и лучших переводов с древнегреческого (например, «Истории» Геродиана), Доватур жил в коммунальной квартире, в одной комнате, заваленной книгами и рукописями, - в комнате, где на полу стояло обычно до двадцати пу­стых бутылок из-под кефира, а на окнах не было занаве­сок. В комнате, напоминавшей о лагере, в котором он провел свою молодость, чтобы, уехав из Питера юно­шей, вернуться сюда стариком. Доватур (как рад был я потом, встретив рассказ о нем у Солженицына в «Архипелаге...») любил кормить своих учеников и аспиран­тов, но, конечно, не дома, где, не разгибая спины, мы просиживали с ним по пять часов над греческими тек­стами, а в ресторане на Сенной площади. Однажды он повел нас туда с Дмитрием Павловичем Каллистовым, университетским профессором, которого я знал только по книгам о Северном Причерноморье в древности. В тридцатые годы он побывал на Соловках и в Кеми, и в тот раз решил рассказать об этом мне, студенту: «Я был тогда вроде вас...».

Больше я Дмитрия Павловича, который вскоре умер от рака, не видел, а восстановить по памяти тот его рас­сказ сейчас почти невозможно, поскольку он как-то пе­ремешался с тем, что я вскоре прочитал о Соловках у Солженицына (у которого есть ссылки и на Каллисто- ва), а позднее - в «Неугасимой лампаде» у Бориса Ши­ряева и в книге Олега Волкова «Погружение во тьму». Помню только общую атмосферу этого разговора, осо­бенно то, что Каллистов говорил о зимних месяцах. О холодах и о трупах, которые по несколько дней оста­вались на нарах - вместе с живыми. Уже потом (лет че­рез пятнадцать, если не больше, после моей встречи с Каллистовым) о Соловках заговорили. Появилась «Власть Соловецкая» - фильм Марины Голдовской и Виктора Листова. Авторы работали над ним, стараясь не только не афишировать этого, но сознательно вводя «органы» в заблуждение. В 1988 году фильм был готов, но КГБ всячески тормозил его выход в свет, который стал возможен лишь после того, как Горбачев вместе с Раисой Максимовной посмотрели его у себя на даче.

 

Только после этого о Соловках начинают открыто вспоминать последние из оставшихся в живых очевид­цев. Среди них Дм.С.Лихачев и Олег Волков. Казалось, что, наконец, нам возвращается память. Волков, вспо­миная о словах «Никто не забыт, и ничто не забыто», писал тогда в своей книге: «Я хочу повторить эти слова в ином толковании. Для блага возрождения России не­обходимо, чтобы они были произнесены вслух в отно­шении жертв на Соловках и Колыме, в Ухте и Тайшете - во всех бесчисленных островах архипелага ГУЛаг, кото­рыми душили страну». Произнести вслух не только эти слова, но и все бесчисленные имена тех, кто окончил свои дни на Соловках, действительно необходимо, ибо сегодня (через 10 лет после того, как всей стране была показана «Власть Соловецкая») мы намного лучше зна­ем о жертвах нацизма, чем о тех, кого убило наше госу­дарство. Знаем о палачах и уже начинаем смотреть на них спокойно, как на факт из истории, который, к при­меру, нельзя выносить из Мавзолея, ибо «это наша исто­рия», как считают многие политики, еще несколько лет тому назад причислявшие себя к антикоммунистам. И не хотим помнить (нет, не о жертвах, ибо язык не повора­чивается назвать «жертвами» тех, кто так достойно и так честно при своей полной невооруженности отве­тил на тот террор, что был обрушен на Россию комму­нистами) - о мучениках.

 

Нельзя не напомнить тому, кто, быть может, это за­был или не знает, что славянское слово «мученик» не имеет по своему происхождению никакого отношения к глаголу «мучить». «Мученик» - это эквивалент грече­ского «мартюс» ( ) или латинского testis, что означает «свидетель». Свидетель того, где проходит гра­ница между добром и злом, того, что такое зло вообще. Свидетель того, что было на самом деле, - тот, кто мо­жет прямо свидетельствовать против идеологической лжи и мифологии, например, той, что распространя­лась Максимом Горьким.

Всего десять с небольшим лет прошло сегодня с тех пор, как Россия узнала правду о Соловках и о СЛОН'е - Соловецком Лагере Особого Назначения, но сегодня острова все больше вновь (как это было до революции) воспринимаются только как место аскетических подви­гов преподобных монахов. Это по-настоящему опасно, ибо на этом примере видно, как вновь включается меха­низм «активного забывания». Слава Богу, что в 1998 году в свет в Италии в издательстве «Каза ди Матрена» вы­ходит в свет страшная и потрясающая своей докумен­тальностью (в ней, в сущности, нет почти ничего кроме фотографий и цитат) книга Юрия Бродского «Соловки. Двадцать лет Особого Назначения». Теперь она, нако­нец, появилась по-русски.

А в результате - итальянцы приезжают сюда покло­ниться мученикам XX века, а русские паломники - заме­чательные и по-настоящему чистые мальчики и девоч­ки, приехавшие сюда помолиться в святом месте, - за­частую не подозревают, что ходят по земле, политой кровью их собственных прадедов, по земле, из которой в буквальном смысле этого слова торчат их непогребен­ные кости. О СЛОН'е «полезнее» просто не помнить, ибо «главное» - не это. Для наивного натуралиста Густава Богуславского главным казалась тишина, царящая здесь в природе, для сегодняшних богомольцев - тоже тиши­на, но другая, монастыря и молитвы, «Соловецкого па­терика» с его рассказами о безмолвной жизни святых монахов...

Но главным оказывается и то, и другое, и третье! И ти­шина Иисусовой молитвы, и та, что в белую ночь стоит над безмолвным озером. И еще одна тишина - после рас­стрела, над телом того, кто только что был убит по при­казу той власти, что безжалостнее и бесчеловечнее лю­бого самого страшного террориста; убит, и никогда не будет по-человечески похоронен. Тишина, рассказать о которой слов почему-то не находится.

Я стоял у высокого Креста на окраине поселка, что вырос под самыми стенами монастыря, стоял среди хрупких старушек, сознавая, что это - дети. Не дождав­шиеся отсюда своих родителей. Их были миллионы, в живых на сегодня остались, боюсь, что уже единицы. Кто-то плакал навзрыд у меня на плече, кто-то пытался целовать мне руки, хотя это я, именно потому, что я свя­щенник, должен целовать их морщинистые руки. Кто- то объяснял со слезами, что, будучи еврейкой, не может молиться по-православному, но любит меня не меньше, чем те, кто исповедуют вместе со мною одну веру, лю­бит, потому что мы все здесь породнились навеки - бла­годаря всем тем, кто тут нашел свою смерть и со святыми упокоение.

 

содержание                                        далее

ПРИМЕЧАНИЯ

Текст доклада во ВГБИЛ им. М.И. Рудомино в сентябре 1999 г., посвященного поездке на Соловки в августе 1999 г. в связи с установлением памятного Креста в день 60-тилетия закрытия Соловецкой тюрьмы особого назначения.

Опубликовано впервые: Русская мысль. М. - Париж, 1999, № 4286 (30.09-6.10), с.11

фото: drugoi
архивные фото и тексты воспоминаний Ю. Бродский "Соловки. Двадцать лет особого назначения", РПЭ, 2002 г

 

"Власть Соловецкая", 1988
Режиссер: Марина Голдовская

 

Распространение приветствуется.
Просьба ставить гиперссылку при копировании.

 



Вы можете помочь развитию этого сайта, внеся пожертвование:

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 41001930935734 (сайт chistyakov.tapirr.com)




 

Рейтинг@Mail.ru

www.tapirr.com
Митрополит Антоний Сурожский
Помогите спасти детей!
ЖЖ
Используются технологии uCoz