Тематический указатель

 

 

 

tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

 

 

 

 

 

Митрополит Антоний

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

прот. Александр Мень

 

 

 

 

священник Русской Православной Церкви Георгий Чистяков

Священник Георгий Чистяков

Богослужение Пасхального времени

Цикл лекций о латинской богослужебной поэзии
лекция третья – 23 апреля 2004 г., Московская консерватория

  Лекция 2

Итак, дорогие коллеги, в прошлый раз мы остановились на службах Страстной пятницы, переходящих в службы Страстной субботы. Нужно сказать, что в традиции первого тысячелетия Страстная суббота была алитургическим днём, то есть богослужение начиналось только вечером Страстной субботы, тогда как весь день проходил просто в молчании. Это был dies magni silentii – день великого молчания. А служба, перенесённая впоследствии на утро субботы, начиналась вечером. Такая же ситуация сложилась и на Востоке: исторически соединённая с вечерней литургия Великой субботы, конечно же, совершалась некогда вечером в субботу и заканчивалась ночью, тогда как в настоящее время она совершается утром в субботу. Примерно такой же была ситуация и на Западе: месса Великой субботы служилась утром в субботу, хотя исторически она принадлежит субботнему вечеру. И это длилось примерно до середины ХХ века. Папа Пий XII перенёс службу Великой субботы с утра на вечер, то есть восстановил историческую правду первого тысячелетия.

На самом деле, как показывает анализ текстов, не так важно, утром или вечером в субботу совершается эта служба, отличия очень небольшие. О них я скажу позднее, хотя понятно, что по своему смыслу это служба субботнего вечера. В первом тысячелетии в Риме она совершалась в Латеране – в базилике San Giovanni in Laterano, где в то время находился Дворец римских пап. Служба начиналась с того, что весь огонь, который был в храме, все, до последней, свечи надо было потушить.

Когда весь огонь в храме потушен, духовенство – епископ, священники (в Латеране, конечно, папа, духовенство, министранты) и вся процессия, которая участвует в богослужении, выходят из храма через двери на улицу, где в это время от камня, от огнива зажигается костёр – для того, чтобы от него была зажжена новая пасхальная свеча, символизирующая, с одной стороны, огненный столп, который вёл народ Израиля в пустыне, а с другой стороны – Самого Воскресшего Христа. Этой церемонией зажигания нового света, в сущности, и начинается пасхальное богослужение Великой субботы. Священник возглашает: Господь с вами, затем читает молитву и после этого со словами: Христос вчера и сегодня, начало и конец, альфа и омега, – благословляет пасхальную свечу. Его (ipsius) времена и века, Ему (ipsi) слава и власть во все веки вечности (per conversa aeternitatis saecula), и через Его святые раны, святые и славные, да сохранит и да обратит нас Христос Господь. Аминь.

После этого священник зажигает пасхальную свечу со словами: Lumen Christi gloriose resurgentis dissipet tenebras cordis et mentis. Видите, здесь рифма: resurgentis – mentis, Свет Христа, славно воскресшего, да рассеет мрак сердца и души. После этого процессия возвращается в храм и начинается собственно богослужение. (Этот чин зажигания нового света от свечи, от которой зажгутся все свечи и все лампады, все светильники в храме, в высшей степени напоминает чин зажжения благодатного огня в Иерусалиме в Великую субботу ; вероятно, и тот и другой чин восходят к какому-то общему источнику. Но на Западе этот чин сохранился повсеместно, а на Востоке – только в храме Воскресения в Иерусалиме.)

Итак, в тёмную церковь входит процессия, во главе которой идёт дьякон в белоснежной далматике. Если епископ и священники ещё пока в фиолетовой одежде Великого поста, то дьякон уже в пасхальной – белоснежной – одежде. И это не случайно, потому что сейчас ему предстоит провозгласить Пасху. Exsultet – да радуется, да ликует сонм ангелов в небе. Дьякон поёт, причём соло, весь этот текст, написанный ритмизованной прозой, – как Gloria, как Te Deum laudamus, как другие первохристианские тексты. Этот гимн, который обычно называют praeconium paschale, возглашение Пасхи, конечно, относится к первым векам.

Это достаточно редкий случай, когда богослужебный текст, за исключением псалмов и других библейских текстов, восходит к первому веку, потому что всё-таки основная масса гимнов написана или на рубеже первого и второго тысячелетия, или в первые века второго тысячелетия. Гимнов четвёртого, пятого, шестого веков довольно мало, все наперечёт, а этот текст, так же как Gloria в начале мессы, как хвалебная песнь Te Deum laudamus, принадлежит скорее всего второму, третьему, четвёртому веку – не позже. Да ликует сонм ангелов в небе, Exsultet, – первый раз звучит это слово: Да ликует, – это конъюнктив, сослагательное наклонение глагола exsultare, которое звучит, как труба, – Да ликует сонм ангелов, да ликуют силы небесные, да радуется – в начале второй строфы, gaudet et tellus, да радуется земля, озаряемая столь дивным светом, да веселится – laetetur et mater Ecclesia – да веселится и Мать Церковь.

Поскольку этот текст может встречаться среди григорианских песнопений, имеет смысл тем, кто этим занимается, иметь его напечатанным параллельно с русским переводом. Такого рода возгласы (например, sursum corda – habemus ad Dominum: Гор? имеем сердца – имеем к Господу, и благодарим Господа Бога нашего с ответом: достойно и праведно…) всего в нескольких случаях звучат в богослужениях, за исключением начала евхаристического канона. Здесь же эти восклицания призваны обратить особое внимание на то, что затем будет возглашать дьякон. Он говорит о том, что эта ночь, Haec nox, отличается от всех остальных ночей, потому что это ночь, в которую некогда отцов наших, сынов Израиля, Ты вывел из Египта и перевёл через Красное море сухими стопами, siccо vestigio (сухими стопами – так же об этом поётся и на Востоке в первом ирмосе каждого канона).

Это ночь, смотрите, первый раз Haec nox, второй раз Haec igitur nox est и, следовательно, igitur, – это ночь, когда тьму греховную рассеял столп света (или когда освещением столпа света Бог рассеял мрак грехов). Эта ночь, которая ныне, hodie, по всему миру собирает верующих во Христа в общение святых. И снова – Haec nox est, это ночь, когда, разрушив узы смерти, Христос от ада взошёл победителем.

Когда вдумываешься в слова “эта ночь”, сразу вспоминается, что в ритуале еврейской пасхи есть момент, когда младший в доме ребёнок спрашивает у отца: чем отличается эта ночь от всех других ночей? И отец отвечает: рабами мы были у фараона в Египте, и Господь Бог наш вывел нас оттуда рукою крепкою и мышцей простёртою. Таким образом, формула пасхального exsultet – эта ночь, конечно, идёт отсюда, этот текст возник в те времена, когда христианская церковная традиция ещё не вполне оторвалась от традиции еврейской. Можно даже говорить о том, что есть нечто общее в сольном пении дьякона, который возглашает praeconium paschale, и кантиляциями кантора в синагоге, тоже сольными, и смысл пасхального exsultet заключается в том, что в нём прямо подчёркивается, что пасхальная ночь – это не только ночь, когда Христос воскрес из мёртвых, но это ночь, когда Бог вывел Израиль из Египта, это ночь, в которую patres nostros, filios Israel – наших отцов, сыновей Израиля, выведенных из Египта, – fecisti –Ты провёл через Красное море сухою стопой.

И очень важно, что, с одной стороны, это возглашение Пасхи обращено к людям, а с другой стороны (fecisti – это ночь, когда Ты вывел, это Ты сделал, перейти, дословно – дал перейти, повелел перейти), это молитва, обращённая к Богу. Здесь же содержится и знаменитая формула O felix culpa, о счастливая вина (имеется в виду – Адама), заслужившая столь славного Искупителя! О действительно – o vere beata nox, о воистину блаженная ночь, которая единственная удостоилась знать время и час, когда Христос воскрес из мёртвых! Да, действительно, время и час этот знает только ночь: Евангелие рассказывает о том, как женщины пришли к уже пустой гробнице, от которой был отвален камень, и увидели, что Христос уже воскрес из мёртвых, но не были свидетелями этого события. Свидетелем этого события была только эта ночь. Естественно, по идее, пасхальный exsultet возглашается ночью, потому что он весь посвящён пасхальной ночи. И естественно, этот новый огонь зажигается в темноте, когда он совсем по-другому виден.

Можно себе представить, как где-то у входа в Латеран разжигается при помощи камня (об этом прямо говорится в молитве ) костёр и от него – пасхальная свеча. Затем уже от этого огня загорится свет во всём храме. Надо сказать, что когда дьякон, ещё не начав возглашение пасхального exsultet, входит в храм, он зажигает справа, слева и в центре все свечи, возглашая слова lumen Christi, свет Христов, причём каждый раз беря всё более высокую ноту. Звучит троекратное lumen Christi, свет Христов; затем, после того как свет зажжён и прозвучал пасхальный эксульте, читаются пророчества. Но перед пророчествами звучит исповедание веры, Credo, потому что в эту ночь будут крещены катехумены, те катехумены, которые готовились к крещению в течение всего Великого поста. Поэтому, прежде чем выслушать последнюю катехезу, те 12 библейских пророчеств, которые будут сейчас прочитаны тихим голосом, как предписывается в миссалах, звучат слова Символа веры – Credo in unum Deum Patrem omnipotentem… Потом, во время мессы, Credo будет опущено, оно звучит только сейчас, до крещения катехуменов. Пророчества говорят о том, как Бог в начале сотворил небо и землю; как Ной вошёл в ковчег; как Авраам должен был принести в жертву исаака, но затем в кустах он обнаружил барана, который и был принесён в жертву; о том, как народ Израиля переходил через Красное море, и т. д.

По-видимому, самыми главными пророчествами являются эти три: о сотворении мира, о жертвоприношении Авраама и о переходе через Красное море. Это Книга Исход. После четвёртого пророчества звучит трактус, который вообще должен предшествовать чтению Евангелия во время поста, но сейчас он содержит четвёртое пророчество, которое кончается словами: тогда воспел Моисей и сыновья Израиля песнь эту Господу и сказали они..; трактус как раз содержит начало этой песни Cantemus Domino – будем петь, или воспоём Господу, Gloriosе enim honorificatus est – ибо Он славно прославился, коня и всадника сбросил в море, Помощник и Покровитель сделался мне во спасение; Он Бог мой, и прославлю Его и вознесу Его. Этот Cantemus Domino – замечательный и очень распространённый текст. Когда спет трактус, священник говорит: помолимся и преклоним колени, затем предлагает всем встать, читает молитву, и после этого начинается чтение следующего пророчества, теперь уже из пророка Исайи. Остальные пророчества будут сопровождаться, как правило, преклонением колен после прочтения пророчества и молитвой, но ещё в одном случае, после восьмого пророчества, снова будет трактус – vinea facta est dilecto, то есть был виноградник у Моего Возлюбленного, – из пророка Исайи.

Затем, когда прочитаны все пророчества, папа, если это происходит в Латеране (в приходской церкви всё совершается немного по-другому), сопровождаемый духовенством и катехуменами, снова, как и в начале службы, выходит из собора и направляется в баптистерий (неподалёку от Латерана находится крупное сооружение – баптистерий Константина, где когда-то был крещён сам император Константин). В этом баптистерии и будут освящаться пасхальные воды, а затем креститься катехумены. Естестественно, с течением веков число некрещёных катехуменов уменьшалось, и когда все стали христианами, то чин крещения остался в составе этого богослужения уже в качестве рудимента. Пасхальные воды освящаются, но ими окропляются уже сами крещёные, потому что катехуменов нет. В настоящее же время на Пасху снова появились крещаемые, и папа и епископы в разных диоцезах (епрахиях), как правило, на Пасху во время чина освящения пасхальных вод, как и в древности, совершают крещение.

Но в ту эпоху, которая нам интересна, эпоху григорианики, вероятно, всё-таки крещения не было. Освящались пасхальные воды, а затем продолжалась служба. Мне хочется сказать об одном из текстов, который поётся в то время, пока процессия идёт из Латерана в баптистерий или пока священник с духовенством, своими министрантами проходит к тому месту, где в храме находится баптистерий или установлена купель для освящения воды (как правило, где-то у входа в храм). В это время поётся трактус Sicut cervus desidera ad fontes aquarum – как олень желает на источники вод, так желает душа моя к тебе, Боже; возжаждала душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лицо Бога? Были мне слёзы мои хлебом день и ночь, когда говорилось мне каждый день: где Бог твой? Эти четыре стиха из 41-го псалма и составляют трактус, который предшествует освящению вод: Sicut cervus desidera ad fontes aquarum, ita desidera anima mea ad te Deus. И затем священник начинает читать молитву, которая, как и в случае с пасхальным освящением, Exsultet, прерывается восклицанием: Гор? имеем сердца и Имеем ко Господу. Эта молитва посвящена уже освящению вод; священник говорит: Unde benefico te creatura aquae – поэтому я благословляю тебя, создание воды, ради Бога живого, ради Бога истинного, ради Бога святого, ради Бога, Который в начале Словом отделил воды от суши, Дух Которого носился над Тобою, – священник обращается к самой воде.

И после того как вода освящена, совершается чин крещения. Если катехуменов нет, то происходит окропление присутствующих новоосвящённой пасхальной водой (она затем в течение пасхального периода, то есть в течение пятидесяти дней до Пятидесятницы, будет использоваться для крещения младенцев). В ХХ веке в это место богослужения был введён чин обновления крещальных обетов уже давно крещёными людьми, вновь исповедующими свою веру. После окончания этого чина духовенство возвращается к алтарю, а певчие вновь размещаются на своих местах перед алтарём и на хорах (если в храме есть хоры), и тогда поётся литания. До IV–V веков каждая месса предварялась литанией – длинной молитва с обращениями сначала к Богу и Богородице, а затем ко всем святым. Она начинается всегда словами Kyrie eleyson, Christe eleison – Господи, помилуй, Христе, помилуй, а затем идёт призывание святых: Sancte Michael ora pro nobis – святой Михаил, молись за нас; святой Иосиф, ora pro nobis – молись за нас, святой…, и всякий раз ora pro nobis – молись за нас. Литания довольно длинная, потому что в ней, по идее, должны быть перечислены все святые. Конечно, это не получается, но упоминается довольно много имён.

Далее следует молитва: Все святые девы и вдовы, молите Бога за нас; все святые и святые жены Божьи, заступитесь за нас … После этого снова обращаются к Богу и ко Христу: от всякого греха – libera nos Domine, от всякого греха избави нас, Господи. A morte perpetua… снова libera nos Domine, от вечной смерти избави нас, Господи. Per mysterium sancte incarnationis tuae libera nos Domine – через тайну святого воплощения Твоего избави (или освободи) нас, Господи, libera nos Domine. Каждое восклицание священника – например, per nativitatem suam, через рождество Твоё – сопровождается пением хора: libera nos Domine – избави нас, Господи; через смерть и погребение Твоё .., и снова libera nos Domine – избави нас, Господи ; через святое Воскресение Твоё libera nos Domine, и т. д.

Литания представляет собой переход части богослужения, предваряющего литургию, мессу, уже собственно к мессе. В конце литании духовенство снимает фиолетовое облачение и надевает белое (цвет пасхального богослужения и пасхального облачения – это белый цвет, цвет света), и поётся Кирие, элейсон, Христе, элейсон, как в начале каждой мессы. После Кирие звучит Глория – Слава в вышних Богу, gloria in excelsis Deo, и снова начинают звонить все колокола и звучать все органы, которые замолчали в начале мессы в Великий четверг. Начало мессы в Великий четверг – вообще исключительный для поста момент, когда звучат органы и звенят колокола. Как правило, постом орган молчит, колокола не звенят, но Великий четверг, день Тайной Вечери – особый. Однако в течение всего дня Великого четверга после Глории и в Великую пятницу и субботу всё молчало, только сейчас рождаются эти победные звуки.

После этого месса идёт своим чередом, читается Послание апостола Павла к колоссянам, где говорится о том, что если вы воскресли вместе со Христом, то ищите того, что там, наверху, sursum, где Христос восседает одесную Отца. Думайте о том, что sursum – думайте о том, что гор?, что наверху, а не о том, что на земле. Прочитано апостольское Послание, должно читаться Евангелие, которому предшествует стих из псалма, и затем трактус, уже пасхальный, потому что это стих из 116-го псалма: Laudate Dominum omnes gentes – хвалите Господа, все народы, и collaudate – и вместе с ними хвалите Его, все народы, все племена . В первом случае gentes, во втором – populi, как всегда в псалмах: вторая часть стиха пересказывает его первую часть, только другими словами. Если в первом случае Laudate, то во втором случае collaudate – хвалите вместе все племена и все народы; в первой части – Господа, во второй части – просто Его.

Интересно, что в древности, когда служба совершалась вечером, этому пению псалма , вероятно, предшествовало троекратное Аллилуйя, которое возглашал настоятель. Когда же служба была перенесена на утро, Аллилуйя оказалось неуместно и было отсюда удалено. Поэтому в рукописях рубежа I–II тысячелетия на этом месте можно встретить Аллилуйя, а в последующих, как в рукописных, так и в печатных миссалах Аллилуйя нет (вплоть до середины ХХ века, когда его восстановит Пий XII). Священник произносит Аллилуйя каждый раз всё более высоким голосом (как указано в миссале).

Затем должно читаться Евангелие – начало 28-й главы Евангелия от Матфея, то есть то самое Евангелие, которое на этой службе в Великую субботу читается и на Востоке. В нём рассказывается о том, как Мария Магдалина и другая Мария пришли, чтобы увидеть гробницу, и тут началось великое землетрясение, и Ангел Господень сошёл с неба и, сойдя, отвалил камень и сидел на нём. Вид его, как молния, и одежда его, как снег. Одежда ангела была белоснежная, как снег, поэтому белоснежными должны быть и пасхальные одеяния в течение всего пасхального периода. Евангелие прочитано, Символ веры, Credo не поётся, потому что он уже звучал перед крещением. Священник продолжает:

 

Приимите, ядите, Сие есть Тело Мое – Hoc est enim Сorpus Meum, это Мое Тело, Quod pro vobis tradetur in remissionem peccatorum – Которое ломится за вас во оставление грехов.

После того как завершено освящение Великих таинств, провозглашена Тайна веры, месса продолжается обычным чином, но только не поётся Agnus Dei, – по каким-то причинам, с литургической точки зрения не совсем объяснимым. В Средние века, когда эта служба совершалась утром, она, естественно, завершалась вечерней. Служба занимала весь день: утром она начиналась, потом зажжение огня, чтение пророчеств, крещение катехуменов – день прошёл, дело идёт к вечеру. И вот здесь, во время краткой вечерни, в конце мессы, впервые звучит Аллилуйя.

В древности же, когда эта служба совершалась вечером, Аллилуйя впервые звучала перед трактусом, перед чтением Евангелия. Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя – такой антифон начинает вечерню, laudate Dominum omnes gentes – снова, как и перед Евангелием, звучат слова из 116-го псалма, и затем, как всегда на вечерне, поётся Magnificat, то есть Песнь Богородицы из начала Евангелия от Луки: Magnificat anima mea Dominum – Величит душа моя Господа и возрадовался дух мой о Боге, Спасителе Моём. Magnificat вообще всегда звучит во время вечерни, ему предшествует антифон и заключается пение Magnificat антифоном. На этой пасхальной вечерне антифоном служит просто троекратное АллилуйяАллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя.

После того как спет Magnificat, священник возглашает: vespere autem sabbati – вечером же субботы (из начала 28-й главы Евангелия от Матфея), и хор продолжает: когда рассвело, в первый день недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария увидеть гробницу, Аллилуйя ; священник возглашает: Vespera autem sabbati, и хор продолжает: quae lucescit in primam sabbati venit Maria Magdalene, и так далее (вообще, это очень распространённая система в западном богослужении, когда Папа, епископ или возглавляющий службу священник начинает пение гимна, молитвы, а затем продолжает хор.

На мессах, которые сегодня служатся в Ватикане, Иоанн Павел II начинает своим надтреснутым голосом, например, Gloria in excelsis Deo, и затем schola cantorum, все певчие, подхватывают: Et in terra pax hominibus bonae voluntatis; Папа также в одиночку начинает: Credo in unum Deum, Верую во единого Бога, а хор подхватывает: Patrem omnipotentem Creatorem caeli et terrae, Отца всемогущего, Творца неба и земли. Так и здесь: предстоятель начинает – vespere autem sabbati, вечером же субботы, а хор подхватывает: когда начало светать в первый день субботы, и так далее). Заканчивается служба словами ite missa est, как обычно, но только к ним прибавляется Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя, и народ и хор отвечают Deo gratias, Благодарение Богу, снова прибавляя двойное Аллилуйя.

Так заканчивается служба Великой субботы, и затем уже утром совершается собственно пасхальная литургия. Служба Великой субботы называется Stazione a San Giovanni in Laterano, так как исторически, как уже говорилось, она совершалась в Латеранской базилике. Пасхальная же литургия утренняя; в сущности, в латинской традиции нет ночной службы, которая начинается в полночь и длится до утра, как в восточной традиции. Служба литургии Великой субботы, по идее, должна начинаться вечером и заканчиваться где-то в полночь, когда звучат последние Аллилуйя на отпусте: Ite missa est, alleluia, alleluia. Затем люди расходятся по домам, и уже утром собираются на пасхальную литургию.

Утренняя пасхальная литургия должна быть особо торжественная, она называется Stazione a Santa Maria Maggiore, так как исторически она совершалась на Эсквилине в огромной базилике Santa Maria Maggiore (maggiore – великая, огромная). В этой же базилике служилась и рождественская месса, потому что в этой церкви находятся в специальном ковчеге остатки тех яслей, в которые был положен Иисус. Первая пасхальная служба начинается в этой базилике, посвящённой Марии Деве, потому что почитание Сына неотделимо от почитания Матери: Сын и Мать составляют в понимании Католической Церкви такое единство, что их нельзя отделить Одного от Другой. (В следующий раз, когда мы будем говорить о песнопениях в честь Святой Девы, мне хотелось бы сказать о гимнах, которые не все знают . Всем известен гимн Stabat Mater dolorosa, посвящённый Страстной неделе и стоянию у Креста, но есть и парный ему гимн Stabat Mater speciosa, стояла Мать прекрасная у яслей Своего Сына; это гимн с такими же рифмами, по всей видимости написанный тем же Якопоне да Тоди, но о том, как Мария радостно стояла у яслей Своего natus – новорождённого.

Утренняя месса в сам воскресный день начинается с интроита Resurrexi et adhuc tecum sum Alleluia – Я воскрес и отныне с тобою нахожусь, Аллилуйя, и так далее. Слово resurrexit, Он воскрес, становится ключевым для этого богослужения. Читается Первое Послание апостола Павла к корифянам, где говорится о том, что надо отвергнуть старую закваску и, поскольку Pascha nostrum immolatus est Christus, поскольку наша Пасха – принесён в жертву Христос, поэтому будем праздновать не с ветхой закваской, закваской хитрости и нечестия, но с опресноками чистоты и истины. Прочитано апостольское Послание, и поётся градуал – это стих из 117-го псалма (хорошо известный по восточному богослужению: Сей день, его же сотвори, Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь): Haec dies quam fecit Dominus exsultemus et laetemur in ea, и, конечно, Аллилуйя, Аллилуйя. И затем: Pascha nostrum immolatus est Christus – Пасха наша, заклан Христос.

Перед чтением Евангелия, что бывает не так часто, здесь поётся секвенция – пасхальная. Само слово секвенция означает продолжение, от глагола sequor – продолжать, следовать. Вероятно, секвенция получила название от следующего за её пением слова, которое возглашает дьякон – sequentio Evangelii, продолжение Евангелия. Раньше было очень много секвенций, почти у каждого праздника своя. Тридентский собор в XVI веке оставил четыре: пасхальную – Victimae Paschali; секвенцию Пятидесятницы – Veni Sancte Spiritus – Прииди, о Дух Святой, Прииди, о Дух Святой, и лучами нас омой Твоего сияния (в этой секвенции множество рифм, поэтому она называется aure sequentio, золотая секвенция Пятидесятницы ); праздника Corpus Christi – Тела Христова (празднуется в четверг после Пятидесятницы ) и секвенцию богослужения по усопшим – Dies irae.

Позднее, уже в XVII или в XVIII веке в чин богослужения Семи Скорбей Богородицы Великим постом была добавлена секвенция Stabat Mater. Пасхальная секвенция самая древняя. В основном все секвенции относятся к XIII веку, они написаны регулярным стихом, с рифмами, их достаточно просто понять и перевести. Этого совсем не скажешь о секвенции Victimae Paschali, которая оправдывает другое название секвенции – prosa, проза: она написана распущенным размером, у неё нет своего размера. В большинстве случаев средневековые гимны написаны четырёхстопным хореем или четырёхстопным ямбом, например, золотая секвенция: Veni Sancte Spiritus/ Et emitte caelitus/ Lucis tui radium/Pater pauperum, – это хорей.

Сказать же, каким именно размером написана пасхальная секвенция, невозможно, и только григорианика даёт возможность её спеть. Строгие законы григорианского пения позволяют спеть практически любой текст, написанный размером или без размера, поэтому эта секвенция и может звучать. Современные же композиторы, особенно в XVII–XVIII веках, мучались, создавая полифонические варианты Victimae Paschali. Автор этой секвенции (которым был либо Ноткер Заика из Санкт-Галлена в IX–Х веке или Випон Бургундский в XI веке, то есть секвенция написана в X–XI веке, не позже; вряд ли её автором мог быть Адам Сен-Викторский, живший в XII веке), конечно, рифмовал слово Paschali с Christiani, но в дальнейшем первая строка была продолжена словом laudesVictimae Paschali laudes immolent Christiani. И дальше рифмуется oves с peccatores – овец с грешниками, а Агнец искупил овец: Христос невинный с Отцом примирил грешников – Agnus и peccatores. Дальше: Mors et vita duello conflixere mirando dux vitae mortuus, regnat vivus – сегодня, как правило, поют, ставя ударение на vivus, но, вероятно, первоначально, когда Ноткер или кто-то другой создавал эту секвенцию, вторая строка кончалась не словом mirando, а словом dux из третьей строчки, которое рифмовалось с vivus: Mors et vita duello conflixere mirando dux – vitaae mortuus, regnat vivus; dux и vivus – вот такая рифма получалась. Поскольку размер свободный, то можно перенести одно слово из одной строки в другую без каких бы то ни было последствий.

Мы с Сергеем Сергеевичем Аверинцевым когда-то давно говорили на эту тему, он тоже склонялся к тому, что если это писал Ноткер, то он рифмовал dux с vivus. Он, конечно, напевал, но, к сожалению, мы не знаем, что он напевал, потому что эти стихи, которые написаны без всякого размера и с неожиданно выскакивающими рифмами, потом, в общем, вышли из употребления. Ни одна другая секвенция и ни один другой гимн такого типа вообще не поётся. Из всех текстов, для которых существуют распевы, эта секвенция – наиболее архаичная.

Разумеется, я ни на чём не настаиваю, просто я говорю о том, что эта секвенция от своего создания автором до появления традиционно григорианских распевов могла проделать какую-то эволюцию. Эта секвенция представляет собой совершенно уникальный случай в латинской гимнографии Средневековья, такого из того, что поётся, больше нет. Всё остальное, что в том же стиле писали Ноткер Заика или Хильдегарда Бингенская, не имеет распевов, не поётся ; из церковного обихода это всё ушло, сохранившись только в средневековых рукописях и в научных изданиях. Далее, строки могут быть длиннее, а могут быть короче. Например,

Scimus Chrstum surrexisse

A mortuis vere:

Tu nobis victor Rex miserere

Текст напечатан в три строки, но, конечно, здесь их две: surrexisse a mortuis vere – это одна строка. Понятно, что для Ноткера не имело никакого значения, сколько слогов в строке: он мыслил какими-то другими категориями. Его поэзия была скорее тоническая, чем силлаботоническая, тогда как все традиционные тексты для пения начиная с IV века, с Амвросия Медиоланского,– это всё силлаботоника. То есть ещё во времена амвросианства, ещё до григорианики в основу пения клались силлаботонические тексты. А вот эта эпоха IX, X, отчасти XI веков, когда начали писать секвенции, была странным взрывом, стали возникать тексты, написанные совершенно непонятными, загадочными и необъяснимыми размерами. На сегодняшний день это делает секвенцию Victimae Paschali, конечно, совершенно уникальной, ничего подобного среди григорианских гимнов больше нет.

Итак, поётся секвенция, затем читается Евангелие – начало 16-й главы Евангелия от Марка, и после этого месса продолжается своим чередом. Надо сказать, что после строфы Surrexit Christus spes mea: praecedet suos in Galilaeam, то есть Воскрес Христос, моя надежда, и будет ждать вас в Своих, или вас там, в первоначальном тексте было vos вместо suos: будет ждать вас в Галилее. Vos на suos заменил Тридентский собор. Тот же Тридентский собор выкинул ещё одну строфу из этой секвенции. Она звучала: Credendum est magis solae Mariae veraci qaum iudaeorum turbae fallaci – Надо верить больше одной правдивой Марии, чем лживой толпе иудеев. Этот куплет, stanza, исключённый в миссале, изданном после Тридентского собора, с тех пор уже в богослужебные книги не включался. Какими причинами руководствовались отцы Тридентского собора, исключая эту строфу из текстов, сказать невозможно. В это время средневековый антисемитизм был в полном разгаре, и, может быть – всё-таки собор есть собор, – отцы Тридента чувствовали, что всё же как-то ненормально всё валить на иудеев.

Заканчивается литургия опять-таки троекратным Alleluia после Missa est и Deo gratias – Благодарение Богу, и в течение всей пасхальной недели перед Евангелием будет звучать эта секвенция. Она поётся вплоть до субботы in albis deponendis – следующей пасхальной субботы, когда катехумены снимали белоснежные одежды. До этой субботы они ходили в своих крещальных белых одеждах, в субботу или в воскресенье их снимали, поэтому следующие после Пасхи суббота и воскресенье называются in albis.

Если проследить содержание интроитов на пасхальной неделе, то они, как правило, все говорят о катехуменах, которые совершили переход через Красное море, переход к праведности, совершили духовное восхождение, родились заново, открыли для себя новый свет, и т.д., то есть в начале каждой мессы хор через интроит обращается к этим катехуменам. Хотя большинство церковных гимнов были написаны уже к XII–XIII векам, существует один пасхальный гимн более позднего времени, он написан в год, когда уже была открыта Америка. Это гимн O filii et filiae, О сыновья и дочери. Этот гимн был написан для чина поклонения Святым Дарам.

Дело в том, что в прежние времена за литургией причащались далеко не все. Даже наоборот, в большинстве своём люди за литургией не причащались, и поэтому после литургии для них совершался чин поклонения Святым Дарам. В конце XV века французский францисканец Жан Тиссеран написал гимн O filii et filiae: O filii et filiae, Rex caelestis, Rex gloriae morte surrexit hodie, и каждая stanza кончается словами Alleluia. Et mane prima sabbati ad ostium monumenti accesserunt discipulii – видите, каждые три строчки рифмуются одна с другой, и дальше: in albis sedens Angelus praedixit mulieribus in Galilaea Dominus.

Здесь рассказывается о том, как Христос воскрес из мёртвых, как прибежали сначала Мария Магдалина и другие женщины, а потом апостолы к пустой гробнице, но апостол Иоанн бежал быстрее Петра и первым достиг гробницы, а дальше Христос явился ученикам и обратился к Фоме со словами: Узри, Фома, следы гвоздей, узри же мой пронзённый бок, оставь неверие. Увидев раны Господа, Фома ответил с трепетом: Ты мой Господь и Ты мой Бог. Об этом гимне, его распеве конца XV века французский поэт Реми де Гурмон в своей книге Le latin mystique («Мистическая латынь») писал, что он напоминает рёв пьяной толпы вечером Пасхи, когда все уже перепились. Действительно, и как текст, и как песнь – это нечто, бесконечно отличающееся и от эпохи Каролингов, и от эпохи Фомы Аквинского. Можно сказать, что этот единственный написанный в XV веке новый гимн служит примером того, что эпоха латинских гимнов кончилась, они уже больше не получаются, из них выходит какая-то пародия. Однако это не значит, что гимны к этому времени перестали писаться.

Существует, например, гимн Aurora lucis rutilat, который был переделан тысячу раз. В своём первоначальном виде: Заря сияет золотом/ Хвалами небо полнится/ Мир торжествует в радости/ Стеная, Ад печалится; и дальше: В гробнице камнем запертый/ Из-под охраны воина/ Встаёт он торжествующе/ Из гроба победителем (перевод размером подлинника) – он был написан в V или IV веке (некоторые исследователи считают, что он принадлежит к эпохе Амвросия Медиоланского). В Римском бревиарии 1568 года, одном из первых печатных бревиариев, изданном сразу после завершения Тридентского собора, этот гимн содержится уже в усечённом виде. Там приводятся только четыре первые строфы, то есть до слов: Что ныне наш воскрес Господь, от ангела узнали мы.

Действительно, по-латыни очень хорошо: Quia surrexit Dominus resplendens clamat angelus – что воскрес Господь, cияющий светом, – восклицает ангел. Дальше идёт пятая строфа, которой нет в оригинале: Мы просим Тебя, Творец всего, в дни этой пасхальной радости: от всякого нападения смерти защити Твой народ. После пятой следует последняя строфа, доксология: Gloria tibi Domine, qui surrexis a mortuis cum Patre et Sancto Spirito in sempiterna saecula – Слава Тебе, Господи, Тебе, Который воскрес из мёртвых, с Отцом и Святым Духом, но на вечные времена. В этом бревиарии строфой Слава Тебе, Господи, Тебе, Который воскрес из мёртвых, с Отцом и Святым Духом на вечные веки заканчиваются все гимны, написанные этим метром, вплоть до Вознесения.

Оказывается, поскольку все гимны написаны одним размером, можно брать строфы из одного гимна и включать в другой, то есть, поскольку тексты всех этих гимнов в отличие от секвенций Ноткера Заики написаны одним размером, они легко разбираются на отдельные строфы, из которых складываются новые гимны. И если Римский бевиарий 1568 года просто оставляет первые четыре строфы и прибавляет к ним пятую и доксологию, то в Бревиарии Папы Урбана VIII (1632 год) этот гимн разбирается на три разных: из него получается гимн, начинающийся не словами Aurora lucis rutilat, а словами Aurora caelum purpura, то есть Аврора окрашивает в пурпур небо; вторым гимном становится Tristes errant Apostoli и третьим – Claro Paschali gaudio. Причём к ним добавляются отдельные строфы, добавляется доксология и т.д.

Оказывается, такой механизм характерен практически для всех богослужебных гимнов, если они написаны четырёхстопным ямбом: их можно разбирать на части и собирать из них новые гимны. Более того, в них вполне можно заменять отдельные слова на другие, и от этого как бы ничего не меняется. Вот ещё один гимн, который предполагается на Пасху на вечерне во все дни, кроме пасхальной седмицы. Я не могу понять, честно говоря, почему, я нигде не встречал объяснения, но в течение Пасхальной седмицы, за исключением секвенции Victimae Paschali laudes, не звучали гимны – ни на вечерне (обычно вечерня начинается с гимна), ни на laudes (laudes тоже начинаются с гимна).

В Римском бревиарии на пасхальной неделе гимнов не было (они появились только в современном бревиарии – Литургии часов 1972 года), они полагались только с воскресения in albis, т. е с восьмого дня Пасхи. Вероятно, это придавало какую-то особенную окраску пасхальному богослужению, но какую – я, честно говоря, понять не могу. Могу только проконстатировать этот факт. Возьмём другой гимн – Ad cenam Agni providi, Придя на Агнца вечерю. Это тоже очень древний гимн, вероятно, он относится к VI или VII веку, не позже; во всяком случае, это докаролингское время. Его первоначальный текст реконструируется по древнейшим рукописям, но если заглянуть в Римский бревиарий 1568 года, то вторая строка (stolis salutis candidi – белоснежные или от ablativus causae, от одеяний спасения, дословно: белоснежные от одеяний спасения, что вообще-то не очень складно) там заменена на stolis albis candidae. Поскольку ударение ставится достаточно произвольно, то stolis в первоначальном тексте превращается в изменённом тексте в stolis albis candidi. Звучит это несколько лучше: и белоснежные – белых, albis, одежд.

Далее, конец третьей строфы (de Pharaonis aspero sumus erepti imperio, то есть от жестокой власти фараона мы избавлены, сегодня – имеется в виду) изменен на erepti de durissimo Pharaonis imperio. То есть почти всё осталось прежним, только вместо aspero, жестокого, стоит теперь прилагательное durus в превосходной степени – durissimo, жесточайшего, и выскочил вспомогательный глагол sumus, а вместо него – Pharaonis imperio. Этот текст подвергнут сравнительно небольшой редакции: где-то настоящее время заменено на прошедшее, один глагол заменён на другой, одно прилагательное на другое и т. д.

Но Папа Урбан VIII или, вернее, те литургисты, которые работали под его началом, полностью переписали этот гимн, превратив его в совершенно новый гимн Ad regias Agni dapes. Смысл тот же самый, слова стали другими. Надо сказать, что, с одной стороны – с точки зрения латинского языка, стало лучше, то есть если первые гимны были написаны на какой-то совершенно особенной латыни, до каролингского времени достаточно корявой, со странным словоупотреблением и т. д., то в новом варианте всё зазвучало прекрасно. Но – ушла поэзия. Так бывает, когда, например, в Литературном институте студент приносит стихи, мастер садится и исправляет их: с точки зрения языка, с точки зрения всех законов поэзии, они улучшаются, но что-то из них исчезает, какая-то особенность, та корявость, которая делает их оригинальными. Так и здесь: поэзия абсолютно исчезла. Интересно, что в этом гимне три темы: переход через Красное море, Воскресение Христово и Евхаристия. Эти темы как бы сплетаются в одно целое, и для латинской Пасхи это очень важный момент: в латинской Пасхе как бы празднуются три темы: Воскресение Христово, переход народа Израиля через Красное море и само Таинство Евхаристии. Я хотел бы обратить ваше внимание на ещё одну строфу: Consurgit Christus tumulo – Христос восстаёт из могилы; victor redit de barathro; здесь употреблено слово, которое вообще крайне редко встречается в латинском языке: barathro. Это задняя стена Акрополя в Афинах, обрыв за Парфеноном, с которого сбрасывали преступников, и они разбивались. Barathron, вероятно, в греческом языке в переносном смысле означает царство Смерти. Таким образом, Христос восстаёт Победителем из царства Смерти, которое здесь очень конкретно обозначено через задний склон Акрополя, как раз противоположный Пропилеям. (С этим местом у меня связаны очень неприятные переживания. Я однажды подошёл к этому месту, а в это время российская пара, совсем молодые родители – 23–24 года, решили сфотографировать свою девочку и поставили её прямо над этим обрывом. Я чуть не умер от страха, но они были совершенно спокойны и равнодушны, хотя ребёнок стоял над самым страшным обрывом, куда преступников сбрасывали; обрыв ничем не ограждён, там только балюстрада чуть выше стола, на которую они и поставили эту несчастную девочку. Только в 20 с небольшим лет так можно обращаться с собственным ребёнком, а те, кому время быть бабушками и дедушками, те с ужасом смотрят на такое, с ужасом неописуемым.)

Завершая разговор о пасхальной теме, мне хочется сказать ещё об одном гимне. Это Богородичный антифон. В богослужении Богородичные антифоны имеют довольно большое значение, они поются после мессы и в конце комплетория. Комплеторий в латинском богослужении – это что-то вроде восточного повечерия: читаются псалмы, а затем поётся гимн «Ныне отпущаеши…». Комплеторием заканчивается богослужебный день; в конце комплетория всегда поётся Богородичный антифон, который бывает разным в зависимости от времени года: после Троицы это – песнь Salve, Regina, mater misericordiae; во время рождественского поста, Адвента и Рождества – Alma Redemptoris Mater; на Пасху это четыре строчки – Regina caeli, laetare, alliluia, quia quem meruisti portare, alliluia, resurrexit sicut dixit, alleluia, ora pro nobis Deum, alliluia, то есть – Царица неба, радуйся, аллилуйя, потому что Тот, Кого Ты была удостоена носить, аллилуйя, воскрес, как и сказал, аллилуйя, моли за нас Бога, аллилуйя. Resurrexit sicut dixit, третья строка, – это 6-й стих 28-й главы Евангелия от Матфея: Он воскрес, как и сказал, – говорит ангел. Что же касается laetare, то оно заменяет обычное Ave из Ave Maria или Salve из Salve Regina, laetare: Радуйся и веселись ; вот такой вспомогательный глагол передаёт радость – exsultet, laetetur Ecclesia – да радуется да веселится церковь! Regina caeli – Царица неба, радуйся, аллилуйя! – текст довольно поздний, он встречается в рукописях не раньше XII века или даже рубежа XII–XIII веков, но примерно в это время он фигурирует во францисканских бревиариях в качестве антифона к Magnificat на вечерне в пасхальный период.

Таким образом, на вечерне в пасхальный период пели песнь Богородицы Magnificat, Величит душа Моя Господа, и после неё звучал этот антифон – Regina caeli laetare. Позднее он стал общим Богородичным антифоном на всё пасхальное время. О возникновении этого антифона рассказывается в следующей легенде. В VII веке, когда Папой был Григорий Великий, в Риме была чума, и в пасхальное утро Григорий Великий совершал процессию с иконой, которую он взял на Капитолии в церкви Santa Maria in Ara Caeli. Это очень древняя церковь, построенная на месте жертвенника небу. Она находится рядом со входом на Капитолий, который построил Микеланджело, там стоит статуя Марка Аврелия. В этой церкви хранится древняя икона, которая, как и все древние иконы, считается написанной евангелистом Лукой. Взяв эту икону, Папа вместе с процессией спустился с Капитолия и пошёл по дороге (это теперешнее Corso Vittorio Emanuele) в сторону Ватикана. И когда процессия дошла до Тибра, до замка Святого Ангела, то Папа услышал, как ангелы поют в небе: Regina caeli laetare quia quem meruisti portare sicut dixit.

К этим трём первым строкам гимна он прибавил ora pro nobis Deo, моли за нас Бога. Что же касается исторической правды, то древнейшие рукописи относятся к рубежу XII–XIII веков. Вообще надо сказать, что некоторые тексты, к которым мы привыкли и думаем, что они были всегда, на самом деле сложились не сразу. Например, антифон Ave Maria, о котором все думают, что это древняя молитва, в действительности, во всяком случае его вторая часть, имеет довольно позднее происхождение. Мне кажется, очень важно помнить, что тексты жили очень долго. Из двух текстов составлялся один, или, наоборот, из одного текста возникало три, заменялись отдельные слова и строки, заменялись отдельные строфы и т. д.

На сегодняшний день исполнители (особенно бенедиктинцы, которые этим активно занимаются) стремятся восстанавливать как можно более древние варианты. Я думаю, что, может быть, это и не всегда оправданно. Если речь идёт о гимнах IV–V–VI веков, надо смотреть, а каким был текст в XI–XII веках, и исходить из этого, подбирая текст для исполнения. Так мне кажется, но я могу и ошибаться.

 

Благодарим А.В.Юдина за помощь в научном редактировании.

Благодарим Е.И.Лакиреву за редакционную работу над расшифрованным текстом.

Источник

 

 



Вы можете помочь развитию этого сайта, внеся пожертвование:

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 41001930935734 (сайт chistyakov.tapirr.com)




 

Рейтинг@Mail.ru

www.tapirr.com
Митрополит Антоний Сурожский
Помогите спасти детей!
ЖЖ
Используются технологии uCoz