tapirr.com 

 

ис kunst во

 

литература

 

записи Живого Журнала

     

политика и общественность

   

поиск по сайту

 

 Церковь Христова

 

 Мессия Иисус

 

 

 

 

 

ссылки

   

оставьте отзыв

 

 

  tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

tapirr.com

Анна Политковская

ВТОРАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ

 

РОССИЙСКИЕ ГЕРОИ «ДСП»

 к оглавлению

 

Суть правящего режима страны в том, кого она на­значает героем. Что надо в жизни сделать, дабы быть оцененным на самом высоком уровне?

Идеология наградного дела в государстве — что-то вроде теста на беременность. Беременность патриотизмом. Истинный он на том самом «верху», который раздает ордена и медали? Или только ДСП «Для служебного пользования»...

Как ни странно, это далеко не последний вопрос хоть мы уже на седьмом году войны, идущей на Северном Кав­казе, и на третьем от начала второй чеченской кампании. Кто такие «чеченские» герои ? И отсюда — что мы хотим в Чечне? Что там делаем? Что творим?Какова цель?Кого за что награждаем? А значит, к чему призываем.

 

Там

Чай давно остыл. Мы пьем его в буфете ингушского аэропорта «Магас», и мне стыдно смотреть в глаза пол­ковнику Магомеду Яндиеву — сотруднику МВД Ингу­шетии. Мне стыдно уже третий год подряд.

Когда в декабре 1999 года, во время жесточайшего штурма Грозного и в результате преступного головотяп­ства российского чиновничества, заседающего в Моск­ве, кому-то надо было обязательно рисковать своей жиз­нью ради спасения 89 стариков из Грозненского дома престарелых, забытых под бомбами, и не было желаю­щих бегать под обстрелами ради них — полковник Янди-ев, единственный из всех, из сотен российских полков­ников и генералов, скопившихся тогда на окологрознен­ском пятачке, сказал: «Да, согласен». И с шестью своими офицерами, лично попросив их об этом, трое суток полз — а это был единственный возможный путь — по грозненским улицам до микрорайона Катаяма и улицы Бородина, где продолжали погибать одинокие и голод­ные старики, находившиеся на попечении государства, забывшего о своем попечении.

Тогда Яндиев вытащил из Грозного всех стариков. И потери оказались минимальны: в дороге умерла лишь одна бабушка — её сердце не выдержало. Зато осталь­ных, как если бы это были его мать и отец, полковник спас от пуль и снарядов, летящих с обеих обезумевших воюющих сторон.

— Они мне пишут письма к праздникам. До сих пор. Я не помню их имен. А они помнят. И пишут, — очень-очень тихо говорит Магомед. Да я, собственно, тащу из него эти слова. Иначе он бы вообще молчал. — Это и есть «спасибо». Лучшая благодарность, — настаивает Маго­мед, продолжая размешивать давным-давно размешан­ный сахар в остывшем стакане. — Мне другой и не надо.

А вот мне — надо. Я гражданин и поэтому желаю знать: почему за совершенный подвиг, за истинное муже­ство, проявленное при спасении 89 жизней граждан стра­ны, полковник до сих пор не получил звание Героя Рос­сии, к которому был представлен еще в начале 2000 года? Что нужно сделать в нашей стране — такой, какая она есть теперь, чтобы не просто быть героем, но и офици­ально им считаться?

Здесь

Путь к ответам на эти вопросы оказался противен. Словеса высокопоставленных офицеров, ответственных в столице нашей Родины за продвижение бумаг все выше и выше, на подпись президенту, — свелись к двум аргу­ментам против кандидатуры полковника Яндиева в ка­честве «Героя».

Во-первых, он — из «этих». Перевожу с московского на нормальный. Это значит: Яндиев — ингуш, а ингу­шам большого доверия нет, как и чеченцам, находящимся на службе. Яндиев, говорили мне, — «почти что чече­нец», и «кто там знает, что точно было тогда в Грозном, может, он договаривался с боевиками».

А если и договаривался? Ради 89 жизней?

Но есть еще и во-вторых, и этот аргумент касается не только вайнахов. Оказывается, «Героя» у нас положено давать в том случае, если имярек «убил кого-то из бан­дитов».

- А если спас?

- Это не совсем то.

- Так за спасение дают?

- Кто же признает, что «не дают»?

Увы, дала слово, что не укажу, сохраню в тайне фа­милии тех, кто согласился объяснить то ли подноготную эту, то ли преисподнюю. Да, собственно, они, эти лю­ди — хоть и с большими звездами на погонах, и с орде­нами на груди — но, по большому счету, «шестерки», исполнители высшей воли. Они просто отлично знают, какие документы президент не подпишет.

Итак, Путин не подпишет за спасение. Деталь, думае­те? Отнюдь. Мы все наблюдаем, как из государственного пользования все более выметается милосердие в каче­стве системы внутригосударственных взаимоотношений. Власть старается исходить из жестокости по отношению к своим гражданам. В чести — поощрение уничтожения. Логика убийства ради — вот логика, понятная власти и пропагандируемая ею. Ведь вот что вышло: надо убить, чтобы стать героем.

Это — идеология стиля «Путин-модерн». Когда с «гос­подами» не получилось — и «товарищи» вернулись. Ко­торые, как мы знаем, никогда не забывают о себе. Вот и получилось: в конце седьмого года войны и на третьем году второй кампании Чечня представляет из себя на­стоящую кормушку и дойную корову. Здесь куются быст­рые военные карьеры, здесь выписываются длинные на­градные листы, здесь раздаются внеочередные звания и чины. И главное — вовремя убить кого-то из чеченцев и предъявить труп в нужном месте и в нужное время.

И вот напротив меня сидит Магомед Яндиев. Обык­новенный герой ненормальной страны. Он никого не

грабил, не насиловал, не засовывал за пазуху камуфля­жа трофейное женское белье. Он спасал.

Поэтому-то и не генерал. И «геройские» его докумен­ты тлеют за ненадобностью в московских сейфах.

А сколько генералов? И «Героев»?

 

Недоумённое послесловие

 

Я позвонила в Информационное управление админи­страции президента РФ (начальник управления — Игорь Поршнев, а вообще-то, это то самое ведомство, которое более известно как ведомство Сергея Ястржембского — помощника президента Путина, ответственного «за ин­формационное обеспечение антитеррористической опе­рации»). У меня было два совсем простых вопроса. Пер­вый: сколько военнослужащих получили государствен­ные награды за участие во второй чеченской войне? И второй: сколько из них — Герои России?

Из Информационного управления меня переслали в Управление по государственным наградам той же адми­нистрации Путина (начальник — Нина Сивова).

- Такие цифры — гостайна, — уверяли секретари-референты по ходу дела, категорически отвергая любую возможность разговора с первыми лицами своих управ­лений. — Разглашению не подлежат.

- Но это же абсурд! — возражала я.

Наконец в ведомстве Ястржембского, ответственном за формирование «правильного образа войны», смилос­тивились и хотя бы согласились «рассмотреть официаль­ный запрос на эту тему», правда, тоже без всяких гаран­тий положительного ответа (двух цифр!) и сроков рас­смотрения (ответ так и не пришел!).

Вскоре состоялся разговор и с Ниной Сивовой (На­градное управление). И она подтвердила:

- Действительно, такая информация у нас — ДСП. Для незнающих: ДСП — значит, «для служебного пользования». Быть может, кто-то помнит этот термин советских времен. Куда ни плюнь, там было ДСП.

- Почему же Герои России и остальные награжден­ные — в ДСП? Странно... — допытывалась я у Нины Алек­сеевны.

- Почему? В целях безопасности лиц, получивших эти награды, — последовал очередной неадекватный ответ.

- Но ведь я не прошу фамилий?

- Позвоните...

- Опять — завтра?

- Да, завтра. Может...

Нет, не может. Страна, в которой число героев яв­ляется информацией для служебного пользования чи­новников, раздающих эти награды, а настоящие герои «Героев» не получают, — уже ничего не сможет. Она проиграет все войны. Потому что она — всегда не там. И не с теми.

 

СМЕРТЬ ОТ СВОИХ

 

«Одно огнестрельное сквозное ранение головы и шеи», — написал в официальном отчете об очередном произведенном им солдатском вскрытии судмедэксперт 632-й военной судмедлаборатории Северо-Кавказского военного округа майор Игорь Матюхов. И добавил: «Ос­трая массивная кровопотеря. Разрыв левой сонной арте­рии». Это уже о причинах смерти вследствие «одного ог­нестрельного ранения», имевшего место быть 5 февраля 2001 года в Ханкале. Указал судмедэксперт Матюхов и место, где произошла смертельная для солдата Данилы Выпова «травма»: «дислокация отдельного подразделе­ния, в/ч 20004».

Итак, Ханкала, святая святых воюющего на Север­ном Кавказе генералитета, главная военная база, где рас­положен Объединенный штаб группировки. Та самая Ханкала, которая охраняется в несколько кругов и по всем периметрам «колючками», сетями блокпостов, мин­ных полей и пр. и пр. Спрашивается: какие тут, внутри, могут быть фугасы?

Дело в том, что семье Данилы, не дожившего даже до своего 20-летия, из той самой в/ч 20004 (Министерство обороны, Камышинский полк) сообщат совсем другие вещи. А именно: что их сын и брат подорвался на фугасе, что его тело разнесло на кусочки и надо хоронить в запа­янном фобу.

Более того, когда старшие Данилины братья потребо­вали ясности и один из них поехал в военный морг в Ростов-на-Дону, то сам увидел под нижней губой явное входное отверстие от пули! Но никак не от фугасного осколка. И никакого разорванного в клочья тела! 20 фе­враля братья Данилы Выпова, живущие в Санкт-Петер­бурге, написали соответствующие заявления в Главную

военную прокуратуру, в военную прокуратуру Санкт-Петербургского гарнизона, командованию Ленинград­ского военного округа, в военную прокуратуру Чечни, расположенную в Ханкале, а также рассказали обо всем случившемся сотрудникам правозащитной организации «Солдатские матери Санкт-Петербурга».

И что? Да ничего! Молчание. Тело Данилы перевезли в Санкт-Петербург... Генералы наложили запрет на про­ведение независимой гражданской судмедэкспертизы, с которой семья связывала надежды на выяснение обстоя­тельств гибели Данилы. Чтобы никто никогда не мог ска­зать, что Данилу застрелили «свои».

22 февраля, когда тело погибшего рядового Выпова перевозили из военного морга в Ростове-на-Дону в во­енный морг Санкт-Петербурга, я летела вертолетом из расположения 119-го парашютно-десантного полка, что в Веденском районе Чечни, в Ханкалу, на ту самую во­енную базу. На полу вертолетного чрева лежало укутан­ное в защитный саван тело очередного погибшего на чеченской войне солдатика. Этим утром его смертельно ранило в полку, и он скончался за несколько минут до взлета вертолета.

Солдатик был 82-го года рождения и родом из Челя­бинска — наши пути пересеклись совсем случайно. И так­же случайно я могла своими глазами видеть, как офицер ФСБ вместе с начальником штаба 119-го полка немыс­лимыми воплями приказывают солдатам, принесшим тело этого очередного скончавшегося от «огнестрельно­го ранения», «выплюнуть» из своих автоматов пули на экспертизу... Так бывает всегда, когда военнослужащих подозревают в том, что это они застрелили своего това­рища...

Процедура «выплевывания» пуль удивила только меня, хотя рядом со мной стояло два десятка офицеров... Они выглядели привыкшими ко всему.

В Чечне творится невообразимое. Армейский разбой. Свои — своих. И правды не найти...

И у американцев, которых мы проклинаем что есть мочи, случается, что из своего же самолета во время учений снаряд падает прямиком на территорию своей же военной базы. Но об этом тут же кричит весь мир, и скорбят генералы, и президент США узнает о трагедии, и при первой же публичной возможности чтит память погибших солдат и офицеров минутой молчания, и тре­бует расследования, и все это становится предметом глас­ности по всему свету...

У нас всё по-другому. Солдаты гибнут. Из их тел до­стают пули, выпущенные сослуживцами. Зачем? Чтобы эти пули больше никто не увидел. Потом военное коман­дование занимается тем, что и эти пули, и эти тела скры­вает от родственников, желая похоронить солдат тайно, вместе с причинами их гибели. Если же позже общество всё-таки и узнает о некоторых деталях, то совершенно случайно. Впрочем, даже если какая-то правда куда-то просачивается, за этим не следует ничего. Ни первопо-лосных теле- и газетных новостей. Ни разбирательств. Семьям гарантирован информационный вакуум. Обще­ству на всё наплевать. Президент как ни в чем не быва­ло — он же не американский президент — катается на лыжах в чудном сибирском местечке. Дума даже и не по­думает приподнять свои откормленные мослы над мяг­кими парламентскими креслами — в память об очеред­ном солдате, погибшем в Чечне от своих. Правительство не обнажит головы — и продолжит делить между собой бюджетные деньги, ничуть не беспокоясь, что одного их месячного финансового вливания в Чечню на «проведе­ние боевых операций» вполне достаточно, чтобы эту разрушенную Чечню восстановить... Генеральный штаб привычным движением припудрит свои еженедельные данные о потерях на Северном Кавказе. Ястржембский съездит на Запад и расскажет о зверствах боевиков... Ту­пик. Страна окончательно разучилась краснеть и испы­тывать какие-либо неудобства перед матерями, чьи сы­новья вернулись из Чечни в цинковых гробах. Забыв, что такую страну победить очень просто.

Что остается добавить? Что ребенком мама поменяла Даниле Выпову Родину — мальчик родился и вырос в Узбекистане, но в связи с невозможностью дальнейше­го проживания русских в городке Ширин Сырдарьинской области семья перебралась на историческую Роди­ну. В Волгограде Данила превратился в юношу, и его взя­ли защищать эту новую Родину. Остальное вы уже знаете.

 

В МОЖАЙСКЕ ТЯЖЕЛО С ПАТРОНАМИ

 

Рядовой в/ч 63354 Алёша Кленин ушел в армию осе­нью 99-го и оказался среди тех, кого первыми и необ­стрелянными, в октябре уже, отправляли прямиком в бой — в Дагестан и Чечню.

Алёша успел написать оттуда домой всего несколько строчек, а потом был «забыт» отцами-командирами на глухой горной дороге рядом с поломанной бронемаши­ной — и с абсолютно предсказуемым результатом. С фе­враля 2000 года никто не видел солдата Кленина — он пропал без вести, исчез...

Передо мной — свидетельство о смерти № 1151 на имя Кленина Алексея Владимировича. Дата выдачи — 10 сентября 2001 года. Спустя 19 месяцев, как Алёшин дедушка, житель подмосковного Можайска Владимир Алексеевич Шурупов, начал свой мученический путь по отечественному бюрократическому аду, желая лишь од­ного — ответа на простой вопрос: где же внук? Тот, ко­торого он отдал живым и здоровым в систему, именуе­мую армией.

Эти 19 месяцев вместили все, что можно себе вообра­зить в родном Отечестве. Тонны отправленных писем и жалоб — во все военные и гражданские прокуратуры, включая две главные (Генеральную и Главную военную), во все мыслимые государственные организации, вплоть до администрации президента.

Ответом был издевательский маразм. Оказалось, ни­кто на всем свете не хватился пропавшего солдата, кро­ме его дедушки. Несколько месяцев воинская часть ис­правно получала довольствие и обмундирование на него, рядовой продолжал числиться в списках, и все было так, будто он стоит в общем строю на ежеутренней и ежеве­черней поверках...

Только после дедушкиных обращений, подкреплен­ных проверками Главной военной прокуратуры и адми­нистрации президента, военно-бюрократическая маши­на страны хоть как-то, со скрипом, недовольством и зло­пыхательством — но сдвинулась с мертвой точки.

Похороны останков, присланных Владимиру Алексе­евичу Шурупову как косточки внука, состоялись 11 сен­тября — в день американских взрывов. Труп был не тот, который уже однажды показывали дедушке в 124-й во­енной судмедлаборатории в Ростове-на-Дону, на опо­знании... Тогда в черепе было одно пулевое отверстие, теперь дедушка обнаружил два...

- И что вы решили? Требовать повторной экспертизы?

- Нет, — ответил. — Что уж требовать... Не могу. Не хочу. Похоронил как Алёшку.

И заплакал — тихо, беззвучно, без надежд.

- Вот и всё, — добавил. — Я смирился. Больше не могу.

Очень часто приходится встречаться с родными тех, кто погиб на нынешней кавказской войне, — чеченцев, русских, украинцев; солдат, офицеров; детей, взрослых. Целая армия осиротевших — и это только те, кого видела я. У них у всех одинаковые глаза, как сейчас у Владимира Алексеевича — убитые не просто безысходностью, что близкий человек никогда не вернётся домой, но и абсо­лютным неверием, что государство, в котором они живут, способно на что-то доброе в отношении своих граждан...

Дедушка продолжает:

- Конечно, поймите... Я думал, что всё будет по-во­енному, красиво. Военкомат оркестр пришлет, роту по­четного караула, салют дадут над свежей могилой... Ни­чего не оказалось. Мне объяснили, что патроны полага­ются только погибшим офицерам, оркестр — тоже. Сол­датам — нет.

Не люди мы. Пока. Не 21-й век у нас на дворе. Пока. Как только хватит нам не только орденов для генералов, но и холостых патронов с оркестрами на каждого без исключения погибшего солдатика — тогда и прорвёмся в цивилизованные.

конец второй части

далее

к оглавлению


 

 

 

 

tapirr.com 

 Библия

  Георгий Чистяков

Помогите спасти детей!

Используются технологии uCoz