ГЕНЕРАЛЫ — ОЛИГАРХИ

 

tapirr.com 

 

ис kunst во

 

литература

 

записи Живого Журнала

     

политика и общественность

   

поиск по сайту

 

 Церковь Христова

 

 Мессия Иисус

 

 

 

 

 

ссылки

   

оставьте отзыв

 

 

  tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

tapirr.com

Анна Политковская   Вторая Чеченская

 

к оглавлению

 

Часть третья 
КОМУ НУЖНА ЭТА ВОЙНА?

 

ГЕНЕРАЛЫ — ОЛИГАРХИ

 

Возможно, кому-то это покажется странным, но война в итоге оказалась вы­годна всем, кто в ней участвует. Каждый нашел свою нишу. Контрактники на блок­постах — взятки по 10—20 рублей, зато круглосуточно. Генералы в Москве и Ханка­ле — «осваивание» бюджетных «военных» денег. Офицеры среднего звена — поборы за «временныхзаложников». Изо трупы. Млад­шие офицеры — «мародерку» при «зачистках».

И все вместе (военные плюс часть бое­виков) — участие в нелегальном нефтяном и оружейном бизнесе.

А еще — чины, награды, карьеры...

Тут — лишь некоторые штрихи к пор­трету на тему «Кому теперь нужна эта война?».

 

Кто у нас не знает о том, что генералы время от времени воруют, а олигархи наживаются на бюджетных деньгах. Уникальность второй чеченской войны в том, что звания генерала и олигарха стали принадлежать од­ним и тем же лицам.

Что бывает с предприятием, у которого оказалось убытков на миллиард? Ответ ясен: предприятие переста­ет существовать.

Что случается в Министерстве обороны, если одно из его подразделений приносит бюджету миллиардные убытки? Ответ поражает: абсолютно ничего. И даже бо­лее — его работу старшие по званию рекомендуют для обмена опытом...

В доказательство — документ. Он родился на свет, когда в Министерстве обороны (МО) подводили итоги 2000 года. Итак,

РЕШЕНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОВЕТА ПРИ НАЧАЛЬНИКЕ СТРОИТЕЛЬСТВА И РАСКВАРТИРО­ВАНИЯ ВОЙСК, ЗАМЕСТИТЕЛЕ МИНИСТРА ОБО­РОНЫ РФ ПО ИТОГАМ БАЛАНСОВОЙ КОМИССИИ:

«О результатах финансово-экономической деятельности предприятий и организаций ГУСС МО РФ за 2000 год».

 

Побалуемся цитатами:

«Согласно представленного доклада начальника Глав­ного управления специального строительства МО РФ ге­нерал-лейтенанта А.В.Гребенюка, проведенного анали­за бухгалтерской отчетности и материалов, Экономичес­кий совет отмечает... Показатели эффективности финан­сово-экономической деятельности ниже минимально допустимых значений. Структура баланса предприятий и организаций продолжает оставаться неудовлетвори­тельной, при этом их платежеспособность ухудшается. За отчетный период допущен убыток в сумме 1116 млн. рублей...

Экономический совет РЕШИЛ:

1. Финансово-экономическую деятельность государ­ственных унитарных предприятий ГУСС МО РФ за 2000 год признать удовлетворительной.

2. Рекомендовать руководству ГУСС МО РФ провести на базе 766 УПТК специальные учебные сборы с целью распространения передового опыта по организации фи­нансово-экономической работы...»

Вы поняли логику? При показателях финансово-эко­номической деятельности «ниже минимально допусти­мых значений» намечены учебные сборы «с целью рас­пространения передового опыта»...

Тут необходимы некоторые предварительные пояс­нения.

Как известно, в армии есть военные строители. Ког­да-то их называли строительными войсками, а сейчас это просто военно-строительные части. Таков результат армейской реформы 1997 года. В то время в МО (Мини­стерство обороны) ликвидировали четыре мощных стро­ительных главка, оставив один — военно-строительный комплекс (ВСК) России. Возглавляет его Александр Давыдович Косован. По чину — генерал-полковник. По де­лам — опытный тыловик, всю свою офицерскую жизнь отслуживший именно по этой части. По должности — заместитель министра обороны и тот самый начальник: строительства и расквартирования войск, при котором имеется экономический совет, столь странное решение которого вызвало желание разобраться, что к чему в ВСК.

Пойдем дальше. Что такое ГУСС, у которого столь, фантастические убытки? Это Главное управление специ­ального строительства. В структуре, подчиненной гене­рал-полковнику Косовану, ГУСС — управление № 1 и: вообще самое знаменитое в среде армейских строителей.

Епархия ГУССа — космодромы, ракетные шахты, за­секреченные объекты. Впрочем, много чего еще. Возглав­ляет ГУСС генерал-лейтенант Анатолий Гребенюк, вто­рой человек военно-строительного комплекса страны после генерал-полковника Косована. Властная вертикалы в ВСК выстроена таким образом, что основную роль во» всех его заботах и делах Косован отводит именно ГУССу, а ГУСС под руководством начальника Гребенюка полностью подчинен Косовану.

Надеюсь, понятно, о чем речь: о том, что все финан­совые потоки, входящие и выходящие из строительного главка, подчиняются росчерку пера лишь одного челове­ка — генерал-полковника Косована. А первый их получа­тель — ГУСС.

Властная связка Косован — Гребенюк работает жест­ко и надежно, замкнув на себе основное бюджетополу-чение. Помимо ГУССа, есть в структуре Косована Глав-КЭУ — Главное квартирно-эксплуатационное управле­ние. Оно на вторых ролях, но тоже очень важное в общей схеме. Рассмотрим ее на примере выполнения одного из самых лакомых гособоронзаказов 2000 года, имеющихся в распоряжении ведомства Косована. Это работы по Чеч­не, которые, находясь под контролем высших лиц госу­дарства, соответственным образом и оплачиваются, и поэтому выгодны.

Каковы же эти работы? Строительство постоянных гарнизонов и мест дислокации войск на военной базе в Ханкале, расквартирование 42-й мотострелковой диви­зии, постройка мобильных казарм...

Схема движения «чеченских» денег выбрана следую­щая: ГлавКЭУ назначено Косованом заказчиком работ по Чечне — естественно, и бюджетополучателем гособо-ронзаказа по Чечне. А исполнителем — ГУСС. Так что деньги ходят из ГлавКЭУ в ГУСС. Но не обратно. И в этом вся прелесть.

Оба управления — самостоятельные юридические лица, так называемые ГУПы, государственные унитар­ные предприятия, что является серьезной болезнью и даже уродством нашей переходной экономики. ГУПы, в большом количестве облепляющие различные госведом­ства и официальные структуры, хозяйствуют сегодня как коммерческие, однако для достижения прибыли исполь­зуют основные фонды, принадлежащие государству. В нашем случае — фонды МО.

Однако из ГУССа деньги движутся еще дальше. И это тоже очень интересное «кино». По решению генерал-пол­ковника Косована — а на нем, напомним, замкнуты все

финансовые потоки ВСК — большую часть «чеченских» денег ГУСС отправляет еще в одну структуру. Она назы­вается «ГУСП» — писать эту аббревиатуру следует имен­но так, в кавычках.

«ГУСП» — это «Главное управление строительной про­мышленности», частная фирма. Форма собственности — акционерная холдинговая компания. А до 1997 года, ког­да, напомним, произошло реформирование Вооружен­ных сил, это был просто один из строительных главков МО. Превратившись в 97-м в частную компанию, он да­леко от «мамы» (МО) не ушел: тут и пасется.

Как известно, успех бизнеса по-русски — это воз­можность присосаться к бюджету. Собственно, это и есть современный портрет «ГУСПа»: он потому успешен, что успешно трудится в соответствии с планами официаль­ного бюджетополучателя, осуществляя важнейшую фун­кцию круговорота бюджета в отечественной природе. Ус­пешно — естественно, для себя.

Что же касается тех гигантских, фантастических убыт­ков, с которых потянулась эта цепочка, то убытки рож­дены «ГУСПом» следующим образом: по решению и с соизволения генерал-полковника Косована «ГУСП» за­нят тем, что закупает стройматериалы, оборудование и имущество для «чеченского» военного строительства. По свидетельству военных экономистов ГлавКЭУ, возму­щенных и обделенных в результате таких решений Косо­вана: «ГУСП» закупает все материалы по завышенным ценам и у строго определенных фирм-поставщиков.

Например, песок для строительства, вместо того что­бы приобрести его на ближайшем к месту событий Став­рополье, тащат из Подмосковья, вздувая цены. Бетон — также родом из весьма далеких от Северного Кавказа тер­риторий, к примеру, из Перми... Унитазы — будто бы итальянские, керамическая плитка — испанская...»

Только не подумайте, что в чеченской станице Калиновской, где располагается штаб 42-й дивизии, возведен­ный косовановцами, теперь «расквартированы» сплошь итальянские унитазы. Ничего похожего. Унитазы все те же — отечественные, если они вообще есть. Только вот цена у них, как у итальянских.

Все то же самое с бетонными плитами, песком, це­ментом... А даже минимальное, до десяти процентов, вздутие цен на стройматериалы дает бешеный, более двад­цати пяти, процент последующей, на выходе, убыточ­ности. И тут главное слово — «последующей». Ведь живые деньги-то за плиты, цемент и песок — здесь и сегодня... А убытки? Как в песне: «Сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду — я одна...» — мужикам — гулять, девицам — плакать. Прибыль — «ГУСПу» и иже с ним, убытки — на шею любимой Родине. А кому еще? Не себе же самим писать?

Важная деталь: сегодня в военно-строительном ком­плексе до такой степени все закольцовано на заместите­ле министра обороны Косоване, и «в целях контроля за расходованием бюджетных средств» он сам подписыва­ет ВСЕ финансовые документы, что даже проверочную комиссию — проверочную по отношению к троице («ГУСПу», ГУССу и ГлавКЭУ) — возглавляет все тот же генерал-полковник Косован. С одной стороны, соб­ственноручно закручивающий между ними финансовые потоки. А с другой — собственноручно же их раскручива­ющий с целью узнать, правильно ли они закручены... Сам принимаю решение, сам трачу, сам себе отчет пишу.

Так и выходит: убытков — за миллиард, а работа — «удовлетворительная»...

Попутно лишь одно уточнение. ГУСС и «ГУСП» запо­лонили своими недешевыми услугами уже не только МО. Сегодня в Чечне они возводят казармы и штабы для ча­стей внутренних войск МВД и погранвойск. Это значит, генерал-полковник Косован и сопровождающие его «юридические лица» — монополисты «чеченского» во­енно-строительного рынка, осуществляющие перегон бюджетных денег, отпускаемых на МО, МВД и ФПС, прямиком в коммерческие структуры, а также в чьи-то карманы. Уж не в солдатские, конечно.

Опять, в который раз, происходит прикармливание «своего» олигарха как главного двигателя российского бизнеса. И как результат: и этому олигарху, и генерали­тету отечественной военно-строительной верхушки чрез­вычайно выгодны как сами продолжающиеся военные

действия в Чечне, так и бесконечные «подрывы» силами боевиков тех объектов, которые они там только что воз­вели. Так выгодно воевать в Чечне можно сколь угодно долго — пока казна совсем не надорвется...

Самое время от общего опять вернуться к частному. А каков процент в структуре этих убытков — искусствен­ных убытков, от завышения цен? И каков — естествен­ных?

Позиция ВСК, выраженная полковником Федором Корабаном, заместителем генерал-полковника Косована по экономическим вопросам, однозначна: проклятые убытки не зависят от их ведомства, все они — пени и штрафы за неуплаты в бюджет, возникшие в связи с долгами самого бюджета перед ГУССом за выполнен­ные им, но неоплаченные работы. А как еще скажет пол­ковник?

Однако военные экономисты, работающие в ГлавКЭУ и чувствующие себя ущемленными (деньги на ту же Чеч­ню лишь «ходят» через них в сторону полукоммерческого ГУССа и сугубо коммерческого «ГУСПа»), уверены, что убытки — искусственные, результат намеренных дей­ствий под руководством замминистра Косована.

Когда тебе предоставляется возможность быть генера­лом, носить красивые погоны, копить выслугу, получать полевые, пайковые и прочая и прочая и одновременно заниматься бизнесом... Не в свободное от службы время, а прямо на рабочем месте... Бизнесмен служит интересам бизнеса, и для него самое главное — добиться прибавоч­ной стоимости, а успешный бизнесмен — тот, который умеет через многое переступить ради получения высокой прибыли. Офицер же служит интересам Родины. А если ты и офицер, и бизнесмен? Кому ты служишь? Ведь ин­тересы частного бизнеса и Родины далеко не всегда со­впадают...

Зачем ставить людей перед подобным тяжелейшим мо­ральным выбором — они не святые. Именно из такой идеологии хозяйственного процесса, как он сложился се­годня в военно-строительном комплексе, все вышеопи­санные беды и убытки в четверть произведенных в Чечне работ. Позволив госслужащим, а тем паче офицерам в

высоких чинах, постоянно манипулировать своими ли­цами, одно из которых сугубо коммерческое, государ­ство подписало приговор своему бюджету. Государствен­ные основные фонды в этом случае используются так, что они обязаны приносить убытки. Прибыль уходит в част­ный карман, а порочность примененной экономической схе­мы очевидна.

Трудно поверить, что, замышляя приватизацию, ее российские отцы-основатели имели в виду подобный исход. Время показало, что публичный идеолог-рыноч­ник Чубайс сегодня тоже куда лучше себя чувствует в обнимку с бюджетом, чем без него. Как «ГУСП» при заместителе министра Косоване — локальный олигарх, так и замминистра, в свою очередь, самый что ни на есть военный олигарх. Ведь верный признак олигархии — использование государственных структур в целях обога­щения и паразитирование на госбюджете. Чем сегодня ВСК и занят. Выгодное для себя социально-экономичес­кое положение на полную катушку используя в коммер­ческих целях. И еще, как и положено у олигархов, требу­ет понимания — в виде списания убытков, долгов, пени и штрафов.

Куда? На бюджет.

Есть лишь один эффективный способ сопротивления наглости олигархии — отлучение ее от дойной коровки. И тут лишь два пути. Первый — полное и окончательное разгосударствление военно-строительного комплекса, когда генерал-полковник Косован, ежели он так увлек­ся этим делом, уходит в частный бизнес, из которого в МО больше не возвращается. Второй — прямо противо­положный: запрет структурам МО заниматься бизнесом, их огосударствление.

Логично? Да. Но идут годы, а ничего не меняется. Кремль так и не «определился». И поэтому до сих пор генералы-олигархи в силе.

 

ПОЛЯ ЧУДЕС. НЕФТЯНЫЕ

 

Если заходит разговор, по какому, собственно, пово­ду война в Чечне, то большинство говорит — по поводу нефти. Ее Королевское Величество Чеченская Труба и их Королевские Высочества Чеченские Скважины крутят, как хотят, жизнью сотен тысяч людей вот уже десяток лет. Кто со скважиной — тот в Чечне и прав. Кто воевал вместе с Дудаевым — потом получал в подарок от него свои скважины. Кто был верен Масхадову — скважины от Масхадова. А кто воевал и победил сейчас?

Эта традиция полностью соблюдена. Кто победил, тому и контрибуции: вышки и заветные дырки в Трубе. Дележка главного чеченского «пирога» идет полным хо­дом. Под надзором победителей — федеральных сил.

На далекой окраине Аргуна, где-то в пяти километ­рах в сторону от шоссе, пронизывающего этот третий по величине городок по пути в Грозный, — вроде бы скром­ный въезд в местный колхоз. Неприметная дорога, ве­дущая на поля. Трактор вдали, для отвода любопытных глаз. И даже кто-то что-то собирает. Ни одного военного или блокпоста.

А вот и колхозный вроде бы сторож. Он опускает-под­нимает веревку с красными флажками. Рядом с убогой сторожкой — простенькие, побитые красные «Жигули». Ничего необычного, кроме одного: в машине — полная «загрузка». Наш автомобиль молча провожают четыре пары внимательных глаз «Жигуленковых» пассажиров. Разгадка, кто тут и что делает, наступит очень скоро.

Впрочем, и мы знаем, куда едем, что ищем. Бывшая колхозная дорога между старыми грушевыми деревьями прямиком ведет к местным «золотым приискам». Через пару километров труднопроходимой, джиповой дороги — аргунские нефтяные поля чудес. То бишь откопанный магистральный нефтепровод — попросту Труба, сплошь усыпанная нелегальными врезами. Из дырок разного ка­либра — часть из которых мелкотравчатые, видимо, пу­левые, другие же пошире — круглосуточно вытекает чеченская нефть. Она попадает в естественные отстой­ники — ямы разной ширины и неопределяемой глубины. На местном сленге ямы называются «амбарами». В них происходит первичная дегазация и очищение ворован­ной сырой нефти.

На «колхозном» поле чудес можно наблюдать весь про­цесс воровства нефти. Вот — старые «амбары», они сей­час сухие и «отдыхают». Дальше — совсем свежевыры­тые, и тоже еще пустые. Похоже, лишь минувшей ночью тут кто-то производил земляные работы, и должно пройти несколько дней, чтобы земля осела — тогда и новые «ам­бары» включат в общую цепочку.

А вот и главные ямы — полные. Нефть в них с ярким зеленым отливом. Это означает, она уже «готовенькая», и вот-вот приедет бензовоз ее отсасывать. Но нам это наблюдать не дано. «Колхозный сторож» дал всего-то минут десять на экскурсию по полям. Тишину глухома­ни, окружающую таинство естественных отстойников, разрывают вертолеты. Они кружат туда-сюда над расчех­ленной Трубой, и знающие люди, наши проводники, советуют более не дразнить гусей — надо уезжать. Верто­лет не будет спрашивать, зачем мы рассматриваем не­фтяное месторождение. Вертолет будет просто стрелять. Слишком большие деньги в игре, чтобы задавать допол­нительные вопросы — легче убить. Вокруг — ни души.

Уезжаем... Но и это еще не конец. Через несколько сот метров — встреча с местными «смотрящими». Это — так называемые чеченские милиционеры на белом джипе без номеров и, естественно, с автоматами. Двери авто­мобиля уже открыты — это подготовка к стрельбе. Бой­цов, без сомнения, вызвал «сторож», и за ними быст­ренько сгоняли те самые красные «Жигули».

Слава Богу, случается чудо — «милиционеры» выпус­кают нас из своих объятий, и мы на скорости пролетаем мимо «сторожа», удивленно взирающего нам вслед: а почему мы, собственно, еще живы...

Подобные поля чудес — по всей нефтяной Чечне. А это примерно половина ее территории. Современная ис­тория чеченской нефти — это история, прежде всего, воровства. Труба откачивает «налево» столько, сколько хочешь, сколько есть сил увезти. Нелегальная нефтедо­быча и нефтепереработка налажена.

Однако главная местная «конфетка» — это все-таки не поля чудес, а скважины. Главные битвы — именно вокруг них. И, может, потому и не убили за экскурсию по аргунскому колхозу, что это, в общем-то, мелочи и добыча для нефтяного «низшего класса».

Но прежде чем пройтись по скважинам, необходимо кое-что разъяснить.

Официально, согласно документам, считается, что в составе республиканского топливно-энергетического комплекса (ТЭК) девять отраслей, и все находятся в го­сударственной собственности:

нефтегазодобывающая,

нефтеперерабатывающая и химическая,

нефтепродуктообеспечивающая (Нефтепродукт),

транспортирующая нефть (Транснефть),

газовая (газификация, трансгаз, эксплуатация),

энергетическая,

экологические технологии,

топпром (твердое топливо),

НИИ нефти и газа.

Главное в этом перечне то, что государственный ТЭК практически не работает. Государственная, для казны, «нефтянка» — не функционирует. И в то же время — работает всё. Это значит: весь ТЭК перешел в нелегалы. Труба (Транснефть) находится в руках и поделена меж­ду многочисленными криминальными группировками, интересы которых охраняют чеченская милиция и фе­дералы.

Тот, кому поручена охрана неработающих объектов ТЭК, — тоже потихоньку обогащается, расхищая их удар­ными темпами. Например, хотя все нефтеперерабатыва­ющие заводы Чечни полуразрушены — там еще есть чем поживиться. Демонтаж оборудования собственными си­лами принял массовый характер. В основном это происходит так: ночами, когда вроде бы действует комендант­ский час и блокпосты должны стрелять без предупреж­дения в каждый движущийся предмет или тело, гружен­ные бывшим оборудованием гражданские КамАЗы с че­ченскими номерами идут по направлению к Осетии и Ставропольскому краю. Обычно колонны с ворованным госимуществом движутся под охраной федералов-кон­трактников, которым, в общем-то, все равно, чем про­мышлять.

Эти тандемы полностью структурировались: федера­лы плюс чеченцы-воры и образовали устойчивые орг-преступные группировки. И к новым бандформировани­ям не рискуют приближаться не только представители чеченской администрации, ответственные за ТЭК, но и бойцы других военных ведомств. Например, комендант­ские роты в Грозном, несущие ответственность за со­хранность предприятий на подотчетной территории. Они боятся быть нечаянно расстрелянными, что уже неодно­кратно случалось.

Естественно, официальные чеченские структуры не только мрачно созерцают разгул творимого воровства. Ими предпринимались усилия, чтобы запустить хозяй­ственный механизм и заставить его трудиться в рамках закона. Но это оказалось столь трудным делом, что у пра­вительства быстро опустились руки и все отложили до лучших времен — поближе к окончанию войны, а так как она все никак не кончится, процесс замер...

 

Пламя Цоцан-Юрта

 

Все скважины в Чечне сегодня кому-то принадлежат, хотя на бумаге принадлежат государству. И в зависимо­сти от своего реального хозяина скважины в Чечне быва­ют двух типов: горящие и нормальные. И это всегда кому-нибудь нужно: когда одни из них вдруг неожиданно воз­гораются, другие тухнут, а третьи всегда стабильны.

Если со скважиной ничего не происходит, значит, ее собственник — уважаемый богатый человек, содержа­щий свою «гвардию», и эта собственность никем не оспаривается. Вокруг остальных, не до конца определивших­ся с хозяевами, идет ежедневная непримиримая борьба с применением огнестрельного оружия.

Если ехать из Гудермеса на восток, в сторону Курча-лоевского района — малой родины нынешнего главы ад­министрации Чечни Ахмат-Хаджи Кадырова, то ты сра­зу понимаешь, где же, действительно, столица местного нелегального нефтяного рынка. Если в Чечне в принци­пе нет такой дороги, где нельзя было бы купить само­пального бензина, то нефтяные ряды в Курчалоевском районе — просто у каждого дома и на каждом повороте. Бензовозы — у подавляющего большинства дворов.

Я еду по пустынной бетонке курсом на бушующий факел. Это так называемая скважина № 7 (официальное наименование) — на окраине селения Цоцан-Юрт. Она круглосуточно изливается в атмосферу злобным желто-оранжевым пламенем. Чем ближе к «семерке», тем боль­ше торговцев нефтепродуктами вдоль дороги. И в самом Курчалое, райцентре. И в предгорном селении Новая Жизнь. Везде очевидно — рынок завален готовой про­дукцией, и предложение во много раз превышает спрос.

Наконец все ближе тяжкий гул, сравнимый по над­рыву лишь с ревом реактивного двигателя. Любому здра­вомыслящему человеку очевидно, что рядом с этой сти­хией жить никак нельзя. Однако в окружающих домах — люди и дети. Это бедные семьи. Им некуда ехать, им даже некуда переселиться хотя бы на время.

Горящие скважины — вотчина тех бандгруппировок, которые не могут контролировать всю скважину цели­ком. И именно когда становится очевидной не слишком большая сила хозяина (как правило, недостаток бойцов охраны) — он же сам скважину и поджигает (естествен­но, не собственноручно), чтобы на нее более никто не зарился. Аргументы, что рядом живут люди, что это под­рывает их здоровье, что в сотне метров от пламени рас­тут дети — никого тут не волнуют.

Обычно скважины взрывают федералы. Военным платит хозяин. Это удобно еще и потому, что сами себя они ловить не будут. Сельчане, живущие рядом с горя­щими нефтяными факелами, видят, как это происходит: федералы трудятся по заказу чеченского кримина­ла, который пришли сюда искоренять. После того как дело сделано — группировка, по чьему заказу взорвали скважину и заставили ее круглосуточно полыхать, при­сасывается где-то в сотне метров от факела и устраивает там новое собственное «поле чудес», аналогичное аргун­скому. Ну а коли появляются официальные вроде бы по­жарники и начинают тушить скважину, для местных жи­телей это тоже знак: значит, объявился новый собствен­ник — новый бандит, и он или переборол, или переку­пил тех, кто присосался сбоку на поле, и даже сумел заказать тушение. Что, по местным ценам, гораздо доро­же, чем взорвать.

Статистика такова: если в октябре-ноябре 1999 года — во время тяжелых боев — в Чечне горело всего три сква­жины, то потом, когда фронт ушел в горы и пришло время делить собственность, их стало уже одиннадцать. Еще позже — восемнадцать. Летом 2000 года число до­шло до тридцати четырех. Потом несколько снизилось и установилось на стабильной отметке в 22—25, что свиде­тельствует об устойчивости притершегося нелегального рынка. Ежесуточно эти горящие скважины выкидывают в атмосферу до 6 тысяч тонн нефти на сумму около мил­лиона долларов. Отсюда можно себе представить, сколь­ко же десятков, а может, сотен миллионов оседает в кри­минальных кошельках, если этого одного миллиона не жалко — почти так же, как нам одного рубля. О сверх­прибылях чеченского нелегального нефтяного рынка го­ворит и то, что вокруг всех скважин и «самоваров» (мини-заводов, кустарно перерабатывающих сырую нефть) — поля сожженного мазута. После отделения бензина в ем­костях, как известно, остается мазут, одна тонна кото­рого стоит три тысячи рублей. Но мазут в Чечне вообще никого не интересует. Его или безжалостно льют в зем­лю (безжалостно — для земли), или сжигают — тоже не мелочатся. Естественно, воры не думают об экологичес­ком ущербе — это не их стиль.

...Дорога от «семерки» — вся в мини-заводах, этих больших самогонных аппаратах, состоящих из двух цис­терн, горелки под одной из них и нескольких трубок.

Периодически военные устраивают набеги на эти нефте-самогонные устройства, скособочившиеся у сельских до­мов. Они их взрывают, простреливают, курочат. Если хо­зяин дает деньги — уезжают. Размер «выкупа» — 5—10 тысяч рублей.

А наверх, в Москву, в Генштаб тем временем идут красивые рапорты о проведении очередной операции по борьбе с нелегальным нефтяным бизнесом в Чечне — там сообщается об уничтожении энного количества мини-заводов. Генералы хлопают в ладоши. Министры-силови­ки отчитываются перед общественностью об очередном успехе в борьбе с «международным терроризмом».

А в реальности? Даже уничтожая «самовары», феде­ралы не трогают источника бандитского разгула — сква­жины. Они борются со следствием, настырно оставляя причину. Быть может, потому, что они заинтересованы в ней? И кое-кто имеет свою долю?

Если бы военные получили категорический приказ вы­ставить блокпосты вокруг каждой скважины и допускать к ним только сотрудников той же «Грознефти» — по­верьте, так оно и было бы. О нефтяной спецзаинтересо­ванности людей в погонах говорит и тот факт, что в се­лах рядом со скважинами никогда не было боев. Тут нет разрушений. Эти населенные пункты хранят в неприкос­новенности обе воюющие стороны: и боевики, и феде­ралы. А последние приходят сюда с «зачистками», когда начинаются массовые народные возмущения в связи с варварством криминальных нефтяных группировок.

Например, лидером антикриминального движения в Цоцан-Юрте одно время считался Али Абуев, бывший глава администрации. Так вот, во время последней «за­чистки» именно его и забрали. Аресту предшествовало то, что под руководством Али мужчины села замуровали проклятую «семерку» распиленной надвое цистерной — так называемой «шляпкой» (термин нелегальных мини-заводов). Али — не ваххабит, не боевик, не пророссий-ский, не прокадыровский. Али был сам по себе — за­щитник прав своего села на человеческую жизнь. Муже­ственный порядочный человек.

Но послушайте федералов. Они вам расскажут, что Али был само исчадие ваххабитского ада, «друг Хаттаба», враг Москвы. И поэтому сидеть ему столько, сколь­ко будет длиться война в Чечне. Когда просишь доказа­тельств, отвечают: «У нас — спецсообщения агентов». То бишь доносы подлецов, желавших свести усилия Абуева на нет.

Али арестовали, скважина вспыхнула, появились врезы в Трубу, земля вокруг нее оказалась изрыта котлована­ми-отстойниками, материализовались «самовары». Жизнь в Цоцан-Юрте опять вошла в бандитскую колею.

 

Подходи, не скупись

 

Последнее звено нелегального чеченского ТЭКа — биржа. На выезде из Цоцан-Юрта, как и в довоенные, масхадовские, времена, работает знаменитая нефтяная биржа у кафе с названием «Ислам». Здесь — перевалоч­ная база. Сюда свозят нефть и нефтепродукты и сбывают оптовикам. Прямо на виду у блокпоста, который в ста метрах от этой биржи.

Ее существование, конечно же, признак развития ры­ночной цивилизации. Однако в нынешнем чеченском ва­рианте это скорее симптом структурирования нелегаль­ного базара и в какой-то степени привет из мирной жиз­ни. «Человек-оркестр» — тот, кто нефть качал, перераба­тывал и продавал — остался в прошлом. Сегодня в Чечне одни люди следят за врезами в Трубу, отстаивают нефть и следят, пока ее можно будет отсосать из «амбара». Дру­гие везут к месту продажи — на биржу. Третьи забирают оттуда на переработку. Четвертые заняты исключительно перегонкой. И наконец, есть сбытчики-оптовики конеч­ного продукта. Одни из них предпочитают биржу под бдительной охраной близлежащего блокпоста, другие развозят товар по мелким торговцам — что считается доходным, но опасным делом, поскольку в каждом селе свои нефтяные «смотрящие»-рэкетиры, причем не от одной «фирмы» (банды). А значит, надо платить сразу нескольким.

Обычно — это не менее трех карманов. Один — блок­пост на въезде в село. Второй — внутренний сельский

криминал, паразитирующий на оптовиках. Третий — блокпост на выезде (разные блокпосты охраняют разные подразделения). Размеры «таможенных сборов» варьиру­ются в зависимости от целого набора причин: где нахо­дится село — близко ли от мест продолжающихся боев или нет, насколько это крупный населенный пункт — а значит, каково число возможных розничных торговцев...

 

Кто богатеет?

 

Как сказал один из вновь назначенных чеченских чи­новников, потребовавший ни при каких условиях не упо­минать его фамилии, а лучше всего — забыть на века: «Каждую ночь из Чечни нелегально вывозят тысячи тонн нефти и нефтепродуктов. А мы не можем канцтоваров купить...»

Современная Чечня — это бесконечная кровавая де­лежка скважин и полей чудес, но от этого республика ни на йоту не обогащается. У нее нет средств ни на что: ни на восстановление промышленности, ни на строитель­ство жилищ для бездомных. Ее нефть служит кому угод­но, только не ей самой. Кризис углубляется еще и тем, что экономический хаос в Чечне мало того что искус­ственно создан, но и старательно поддерживается из Москвы. Тут до сих пор нет ни одного функционирую­щего коммерческого банка. Ни одного легального источ­ника финансирования. Все «нефтяные» деньги — в чул­ках или вне Чечни. А попытки наладить законную фи­нансовую систему упираются в откровенный саботаж высшего федерального чиновничества. Москве выгодно, чтобы как можно дольше в Чечне не было не только банков, но и налоговых органов и, как положено, рабо­тающих судов и гражданской прокуратуры. Чтобы нефтя­ные сверхдоходы плыли в нужном им направлении и не было ни одного государственного кордона, который из­менил бы вектор в сторону казны.

Совершенно ясно, что все вышеописанное может существовать только при соблюдении двух условий. Пер­вое — должна быть «крыша». (Она есть — это сами федералы.) Второе — нужно не допускать, чтобы официаль­но назначенные органы управления нефтекомплексом Чечни работали. (Достигнуто.)

Если вам будут говорить, что вся проблема нефтяно­го беспредела — во временных проблемах смены власти и укрепления новой чеченской, не верьте. Проблема — именно в саботаже. Упорном нежелании Москвы — пра­вительства, высших должностных лиц государства, Ген­штаба — навести порядок в хозяйстве.

От Чечни из Москвы требуется одно — поддерживать беспорядок. Бардак тут коммерчески выгоден, управляе­мый хаос приносит куда большие дивиденды.

Поэтому идут бензовозы — днем и ночью. Блокпосты им салютуют. Вот и вся война. Тысячи жизней уже отда­ны за то, чтобы у скважин и Трубы всего лишь смени­лись хозяева. И многим еще предстоит их отдать в борьбе за дело нефтяной революции в Чечне. Цена вопроса — миллионы долларов.

 

ДЕТИ-ДЕТИШКИ, ДЕВЧОНКИ И МАЛЬЧИШКИ...

 

Внешне вроде бы все неплохо и даже победно-краси­во: вот пошел поезд Гудермес—Москва... Вот открылось хирургическое отделение железнодорожной больницы, полностью оснащенное — в кой-то веки с начала вой­ны... Вот новые комбайны закуплены к весенним поле­вым работам — когда подобное вообще случалось с 94-го года? Чечня получила свой бюджет — совсем как осталь­ные российские регионы, и это тоже впервые за десять лет. Зарегистрирован первый коммерческий банк — не­важно, что он так и не работает, но все-таки зарегистри­рован. Из Москвы вышли деньги на погашение «бюджет­ных» зарплат за 2000-й и 2001-и годы. У новой чеченской власти — уже целый список достижений во имя спокой­ствия измученного войнами народа.

Однако... Эти успехи не благодаря, а вопреки. И часто первые саботажники мирной жизни — не кто иные, как многочисленная армия нового чеченского чиновничества в районных и городских администрациях, получающая должности по принципу кумовства, откровенно не же­лающая работать, но весьма заинтересованная, чтобы военная неразбериха продолжалась как можно дольше. Суть их жизни — приписки, подлоги, обман, вопросы без ответов, спекуляция на всем, чём можно, включая то, на чём спекулировать никак нельзя.

По документам, Курчалоевский дом-приют для де­тей-сирот «работает с 15 апреля 2001 года». «Работает» — это значит, там живут сироты? Мне кажется, именно так стоит понимать эти слова.

20 апреля 2001 года все двери бывшего детского сади­ка на улице Ленина в райцентре Курчалой, где, соглас-

но официальным справкам, располагается приют, — ока­зались плотно заперты. Подошедшие на шум люди по­слали за тем, кого тут называют директором, — Ибраги­мом Яхъяевым. По документам, он — очень опытный человек, с 23-летним педагогическим стажем. Вскоре появляется Яхъяев. Мы знакомимся. И разговор у нас получается очень странный — вроде глухого с немым.

Где же дети?

-  Дома...

-  А зачем приют тем, у кого, выходит, есть дом? Директор молчит и хлопает глазами, будто не пони­мает, о чем я.

-  Покажите, пожалуйста, списки сирот, которые у вас живут с 15 апреля.

-  Вот.

-  Но тут нет ни одного адреса, где дети сейчас нахо­дятся.

-  А зачем адреса?

-  Познакомиться с теми, кто уже числится на госу­дарственном обеспечении.

Директор опять хлопает глазами и рассматривает по­толок. Как двоечник, ожидающий, что вот-вот раздастся звонок, урок закончится, и единственное, что надо, это потянуть время. Директор-«двоечник» бросает взоры на своих заместителей, и те затягивают известную песню: «Поскорее уезжайте, вам тут небезопасно. Тут бандиты. Федералы то и дело налетают. Убьют вас...»

-  Пожалуйста, найдите поскорее кого-нибудь из де­тей этого списка. Приведите сюда.

-  А зачем? - Надо!

Ждем. Наконец приводят трех крошечных девочек. Сначала директор уверяет, что по-русски они совсем не говорят. Но девочки маленькие и наивные, хитрить, как взрослые, еще не способны, и очень быстро выясняет­ся, что русский они знают. Жмусь и мнусь, как бы поак­куратнее спросить у сирот, что случилось с их мамами и папами, — неудобно бередить рану. Но когда решаюсь, девочки начинают радостно улыбаться, лопотать и объяс­нять. Мамы, выясняется, у них живы и здоровы.

-  А где живете?

-  Дома. У дедушки с бабушкой.

Вот тебе на! Но директор Яхъяев и глазом не морг­нул, будто так и надо.

-  Вам не кажется это странным?

Молчит, жмет плечами. Ни «да», ни «нет». Тертый калач.

-  А где оборудование, оплаченное из государствен­ного бюджета и выданное вам по накладным еще 10-го и 13 февраля?

-  На складе.

-  Пойдем на склад. Покажите.

-  Это у меня дома.

-  Склад? Дома?

-  Так верней — не пропадет.

-  Ладно, пойдем домой.

И тут на директорском лице появляется совершенно неуместная довольная улыбка.

-  Невозможно! — весело говорит директор, чувствуя, что победил и назойливые люди сейчас обязательно уедут не солоно хлебавши.

Но я настаиваю. Требую. Оказывается, дом неблизко, в селе Гельдекен, а там сейчас — «зачистка», значит, все дороги закрыты, значит, война — ура! — спасла от осмотра дом «сиротского» директора с большим педаго­гическим стажем. Дом, по всей видимости, похож на авиа­ционный ангар, поскольку в нем должны укрываться от лишних глаз, согласно накладным, 15 кроватей (дву­спальных, судя по цене), 26 обеденных столов, 40 тум­бочек, 48 мягких стульев, 40 ватных одеял, 40 покры­вал, 40 ватных матрацев, 100 комплектов постельного белья, 40 подушек, 150 полотенец... И много чего еще.

Директор облегченно и спокойно улыбается. Его спас­ли бойцы Смоленского ОМОНа, охранявшие блокпост на въезде в Гельдекен, — никого чужого туда не пропус­тившие и по-братски обнявшиеся с директором, им что-то тихо объяснившим.

Так в Чечне происходит повсеместно. «Чиновничья» заинтересованность в войне — один из сильнейших сти­мулов к ее продолжению. Ничуть не меньший, чем у

генералитета Ханкалы (Объединенной группировки сил и войск на Северном Кавказе) и Генштаба в Москве. Офицеры в средних чинах, стационарно находящиеся на окраинах чеченских сел, вступают в весьма заинте­ресованные отношения с мелким местным чиновниче­ством — и им дружно надо, чтобы никто не совался в их небольшую, но плодоносную епархию. А для этого есть отличный местный метод — никому не подконтрольные «спецмероприятия» или «зачистки», которые можно объявлять, когда надо, когда требуется «закрыть» тот или иной населенный пункт.

 

Вот и вся разгадка. Где сиротские столы и двуспаль­ные кровати, никто не знает. И, боюсь, не узнает. Есть в истории с Курчалоевским детдомом еще одна характер­ная для чеченской жизни деталь. Директор Яхъяев пото­му назначен и потому непотопляем, что он — протеже главы республики Ахмат-Хаджи Кадырова. Яхъяев и Кадыров — то ли хорошие знакомые, то ли дальние род­ственники. Именно таким образом происходит подавля­ющее большинство сегодняшних назначений в Чечне. Не надо иметь соответствующего образования, опыта, зна­ний — востребовано лишь кумовство. И если уж тебя про­толкнули на должность, ты обязан делиться тем, что плы­вет в руки. Обеденными столами, постелями, одеялами...

В том же духе происходит в Чечне даже выплата дет­ских пособий — этих жалких пятидесяти восьми рублей с копейками, — методом «50 на 50». Оставляешь «ответ­ственному лицу», допущенному до бюджетной кормуш­ки, половину — и радуйся на остальное, мамаша... Не желаешь — так иди с Богом. Бизнес под кодовым назва­нием «50 на 50» развился невиданно. Любому чиновни­ку, имеющему отношение к бюджетным деньгам, пред­лагается делиться с кем-то из других влиятельных чечен­цев. И быстро доходит до циничного «50 на 50» с детски­ми пособиями, «50 на 50» со средствами на протезиро­вание инвалидов, «50 на 50» в распределении лекарств по больницам (половина — больницам, половина — для реализации на рынках)...

Главное в этом методе — чтобы все шло без прове­рок, а значит, лучшего фона для грабежа, чем война, не

придумать. Подавляющее большинство нового чеченско­го чиновничества, сложившегося вокруг военных влас­тей, мечтает как можно дольше сохранить положение «ни мира — ни войны». Мутная водица — вот самый выгод­ный чеченский промысел сегодня. Под шумок обстрелов тут возможно все, что хочешь: и нелегальный нефтебиз-нес, заполонивший Чечню, и пресловутые «50 на 50», и гуманитарка на рынках, и лекарства, пришедшие в рес­публику как бесплатные, но теперь продающиеся в част­ных аптеках, принадлежащих сотрудникам Минздрава и их родственникам... Всем им — и многим военным на­чальникам, и гражданским подпевалам при них — не надо, чтобы жизнь наладилась: чтобы открывались бан­ки (их так и нет), чтобы платили зарплату, чтобы народ во что-то поверил.

Это называется просто — саботажем. Наглое бесцере­монное воровство, когда расправиться с упирающимся или особо дотошным — проще простого. Опять же исхо­дя из военных условий вокруг. Лишь сбегать в ФСБ — и настучать. Приди в любое село, и тебе покажут, кто сту­кач и почему. И военные, и многие гражданские развра­щены войной донельзя. Образовалась гремучая смесь: Чечня военная — там, где правит кулак, зиндан и авто­мат, — наслоилась на Чечню якобы мирную — где пред­почитают обман, кумовство и бесконтрольность.

 

«ЗАПАДНИКИ» И «ВОСТОКОВЕДЫ»

 

Осень 2001-го. Армия постепенно втягивается в уже третье военное межсезонье и готовится обняться с тре­тьей окопной зимой. Почему так долго ? Кто противосто­ит армии в Чечне? Какие события происходят в стане, противостоящем федеральным военнослужащим ? Как чув­ствуют себя так называемые полевые командиры? Чего они хотят ? И если большинство из них дали деру в сопре­дельные государства, «спасаясь бегством ради будущей борь­бы», и тем самым цинично подставили под уничтожение ту часть своего народа, которая никакого бегства себе позволить не в состоянии, кто все-таки воюет против ? И в чем интерес?

 

«Старички»

Среда, именуемая чеченскими полевыми командира­ми, сегодня лишь условно может считаться таковой. Мно­гие с громкими недавно фамилиями и званиями бригад­ных генералов превратились в имяреков, окруженных соб­ственной охраной, дело которой — заслонить собой охра­няемое лицо, но не воевать.

Отсюда первый вывод: «отряды» этих полевых коман­диров вряд ли способны к полноценным боевым дей­ствиям. Впрочем, недооценивать происходящее тоже не стоит. Да, некоторые бывшие крупные формирования сегодня сократились до минимума, но это не означает, что они неспособны разрастись, когда потребуется. «Бри­гадные генералы» сейчас без войск, но завтра они име­ют шанс превратиться в лейтенантов при собственных взводах.

О механизме такого разрастания — позже, а пока пройдемся по персоналиям — полевым командирам пер­вого, дудаевского, призыва борьбы за независимую Ич­керию. Это прежде всего сам Масхадов, Гелаев, Арса-нов, Басаев, а также примкнувший к ним Хаттаб.

Основная черта сегодняшнего характера Масхадова — молчанка. Не пауза, выдерживать которую бывает и по­лезно, и мудро, а упорное молчание, выдаваемое за во­енную хитрость. Что, конечно, совсем не так. Осенью 99-го по чеченским дорогам из республики шли потоки беженцев, Грозный готовился к штурму, через села про­ходили отряды, именующие себя Сопротивлением, пос­ле чего на головы сельчан сыпались бомбы и ракеты. Тог­да Масхадов хотя бы внятно излагал свои взгляды на происходящее. Теперь — иное. Война Масхадова стала не­мой, он предпочитает молчать всегда и по любому пово­ду—и народ недоумевает... Масхадов забыл свой страда­ющий народ? Предал его? Или Масхадову просто нечего сказать по большему кругу вопросов?

У этого странного, на первый взгляд, поведения есть свои веские мотивы. На четвертом году войны Масхадов уже никому не главнокомандующий, хотя и президент с подтвержденной легитимностью. И ему это отлично из­вестно. Так о чем ему говорить? Все бывшие полевые командиры сегодня дышат в разные стороны, их взгля­ды и мироощущения не совпадают.

Разногласия внутри среды были ощутимы и в начале нынешней войны — достаточно вспомнить хотя бы зна­менитый отборный мат Масхадова, когда ему стало из­вестно о походе Басаева на Дагестан, и ответную напле­вательскую реакцию Басаева. Сейчас все лишь усугуби­лось: пропасть, разделяющая большинство из выживших командиров, столь глубока, что многие из них даже не­способны сесть за один стол. И Масхадов с Басаевым, и Гелаев с Масхадовым, и Арсанов с Басаевым. Какую пару ни возьми — это лютая ненависть друг к другу, претен­зии и вечные подозрения в связях с ФСБ. В «дружеской» связке находились разве что Хаттаб и Басаев, но основа их сердечного мезальянса — деньги и «легитимность»: Басаеву требовались заграничные деньги Хаттаба, а теперь — любого другого, кто встанет на его место, Хатта­бу — встроенность Басаева хоть в какую-то чеченскую реальность, поскольку иных возможностей у Хаттаба не было.

Итак, «по ту сторону» баррикад — раскол. «Утки» же, периодически вылетающие из некоторых СМИ о якобы имевших место кое-где у нас порой «слетах» полевых ко­мандиров с целью «выработки единой стратегии и так­тики», — не более чем дезинформация. Во-первых, фе­деральных спецслужб, когда надо в очередной раз оправ­дать собственное существование. И во-вторых, полевых командиров, крайне заинтересованных хоть в таком под­нятии рейтинга и имиджа.

Впрочем, это побочная, хоть и любопытная тема: как интересы спецслужб затейливо сливаются с интересами противоположного «берега». Главное сегодня в другом: по какой линии пролегает раскол и что это несет обще­ству и миру?

 

Басаев против Масхадова

 

Не стоит думать, что полевые командиры переруга­лись между собой из-за дурного характера и трудных ус­ловий горного обитания. Их раскол куда более серьезен, потому что принципиален. Он связан с представлениями о будущем Чечни. И конечно, о деньгах: откуда их брать?

Итак, часть полевых командиров может быть условно причислена к так называемым «западникам». Другая — к «востоковедам», или «арабам». «Западники» с надеждой смотрят прежде всего на Европу и весь иной западный мир. Они стремятся добиться применения к Чечне евро­пейских правил общежития, ориентированных на права человека в их традиционном западном понимании, апел­лируют к Совету Европы и международным правозащит­ным организациям. Отсюда и стратегическая цель — Меж­дународный трибунал для тех, кто совершил в ходе вой­ны преступления, сбор материалов для будущих судеб­ных разбирательств, аналогичных тем, под каток кото­рых попал бывший югославский лидер Милошевич.

Первый человек на этой стороне — Масхадов. По взгля­дам к нему отчасти примыкают Гелаев (что не мешает им продолжать испытывать ненависть друг к другу) и Арсанов. Последний, впрочем, «западник» «от против­ного» — совсем не в связи с европейской ориентацией, а от неприятия ваххабизма и арабской линии Хаттаба. Как известно, Арсанов — сторонник дальнейшего раз­вития именно чеченских традиций жизни, и, значит, пришлые исламские экстремисты, покусившиеся на них, ему близки быть не могут.

Другая сторона чеченской военно-политической вер­хушки, объявленной в федеральный розыск и так ему и не подвергнутой, — это, условно, «арабы». Те люди, ко­торые связывают свои планы прежде всего с Арабским Востоком. Они уверены, что дальнейшая исламизация Чечни по арабскому образцу с неизбежным отходом от старых чеченских обычаев — несомненное благо, кото­рое заодно с воспитанием душ населения в определен­ном стиле принесет в разрушенную республику немалые ближневосточные и арабо-африканские деньги. И эти средства — что важно — первым делом потекут в карма­ны лидеров «восточного» альянса, а не Масхадова.

Самые известные и рьяные представители этого кла­на — Басаев и Хаттаб. И если со вторым все предельно понятно — он просто дикарь, то первый из той породы, кто из-за денег готов на все, и эта черта басаевского нутра ни для кого давно не секрет — и в ближайшем окружении, и за пределами его.

Довершает картину «арабского» крыла Мовлади Уду­гов — именно он обслуживает эту идеологию. Тот самый циничный Удугов, выигравший первую чеченскую ин­формационную войну, но теперь давным-давно сбежав­ший из Чечни, получивший ПМЖ в Катаре и руководя­щий оттуда известным интернет-сайтом кауках.огё. Сюда можно забредать разве лишь с целью посмеяться над под­забытым советским стилем пропаганды. Кстати, одна лю­бопытная деталь, позволяющая понять, насколько ве­лики разногласия между «западниками» и «арабами»: на этом самом сайте из биографии Басаева убраны все упо­минания о роли Масхадова в чеченской истории послед-

него десятилетия, в этой истории имеется только Баса­ев, предстающий в образе безусловного лидера чечен­ского народа.

Смешно, конечно, однако это проявление чрезвычай­но несмешных обстоятельств. Пока командирскую вер­хушку захлестывает конфронтация, «боевую» погоду де­лает «середина», «прослойка» — она реально воюет, ми­нирует, взрывает и обеспечивает бесперебойный поток похоронок.

 

Кровники

«Середина», или «третья сила», нынешнего чечен­ского военно-политического пасьянса — это большое чис­ло небольших отрядов и мелких групп, вставших под зна­мена уже в ходе войны ради исполнения своего личного и, как правило, конкретного плана мщения за убитых и исчезнувших родственников. Принцип рождения таких формирований один: их тем больше, чем больше оби­женных и униженных.

Суть их действий лучше всего характеризуется совре­менными ханкалинскими терминами: «точечные удары» или «адресные зачистки». Они созданы ради уничтоже­ния тех, кто уничтожил их родных.

Члены мелких отрядов не хотят серьезной координа­ции между собой, им не требуется никакого высшего руководства. Поэтому они не басаевцы, не масхадовцы, не гелаевцы. Они сами по себе. И это принципиально: у них собственная война против собственных обидчиков по собственным правилам, которые плохо поддаются учету и контролю в противовес, например, относитель­ной предсказуемости Басаева, Хаттаба и даже Масхадо­ва, Арсанова и Гелаева.

У «третьей силы», конечно же, есть свои командиры. Но, во-первых, их имена никому ничего не скажут, по­скольку отряды — «дети войны». Они родились из числа тех, кто ранее никогда не собирался воевать и даже ждал прихода армии в качестве освободительницы от вахха­битского плена, и лишь методы, выбранные федералами

для ведения так называемой «антитеррористической опе­рации», заставили их идти другим путем. Ну и во-вто­рых, большинство отрядов перестанет существовать в тот момент, когда их личный план мщения будет исчерпан. И уже, собственно, перестали существовать. Другое дело, что их место занял кто-то другой, узнавший, от чьих рук погибли их сын, брат, отец...

Как вооружается «третья сила»? Откуда деньги? Оче­видно, что не из-за рубежа, как у хаттабовских или баса­евских формирований.

Мелкие отряды кормятся прежде всего от военнослу­жащих внутри самой Чечни, оказывая им различные ус­луги и участвуя в их коммерческих проектах. Например, помогают федералам сопровождать ночные рейсы нефте-наливников и грузовиков с цветными металлами. Под­час выполняют весьма конфиденциальные поручения — это когда интересы совпадают. Один из отрядов, напри­мер, был создан членами одной из самых влиятельных в Чечне семей для ответного удара по Гелаеву и его людям за их коварный обман и последующий расстрел несколь­ких членов этой семьи в Курчалое (эта история есть в книге). Так вот, этот отряд сейчас находится под крылом подразделения ГРУ, дислоцированного в Старопромыс-ловском районе Грозного. Бойцы живут в его казармах, стоят на довольствии, имеют оружие — все, как положе­но. Причиной слияния воедино стала одна из задач дан­ного подразделения ГРУ — ликвидация Гелаева и его сподвижников. Лучших помощников, чем кровники, тут не найти.

Впрочем, ни в коем случае нельзя утверждать, что отряд состоит на службе у ГРУ, это будет неправдой. Зато вполне можно говорить, что сегодня в Чечне образовал­ся «клуб по интересам» (аналогичный нынешнему аф­ганскому): это крепкий и вязкий конгломерат вооружен­ных до зубов людей, состоящий и из боевиков (разряда «народных мстителей»), и из федералов, заинтересован­ных друг в друге и поддерживающих друг друга матери­ально, несмотря на то, что вроде бы числятся они по разные стороны невидимой линии фронта.

Можно все это назвать, конечно, и по-другому: тай­ным спонсированием внутричеченской гражданской войны в связи с антитеррористической необходимостью. А очень бы хотелось противоположного, чтобы имела ме­сто поддержка исключительно внутричеченского диало­га... Но мы не на облаке сидим. В любой спецслужбе мира вам выдадут как аксиому, что куда лучше уничтожить врага чужими руками, чем своими...

Вышеописанная «идиллия» (гэрэушники + кровники Гелаева) для Чечни, конечно, не рядовое событие. Так бывает редко. Большинство отрядов «третьей силы» ищут своих личных врагов среди федералов. Ищут — и находят. И тогда случаются покушения на вечерней до­роге, фугасы, подрывы, камикадзе. Официально их при­писывают басаевцам, гелаевцам и т.д. А на самом деле это демонстрирует свою серьезность «третья сила», с которой теперь уже нельзя не считаться. Ее много, и она тоже смотрит в какую-либо из сторон. И стоит по­думать: к кому же она примкнет.

Исходя из опыта личных встреч представляется, что большинство мелких отрядов и групп сегодня скорее «за­паднического» толка, чем «арабского». Басаева, как и Хат­таба, они не приемлют, живя, что называется, «по-че­ченски». Это означает вполне простые вещи: если Масха­дов наконец проснется и продемонстрирует свою реши­мость, то поддержка многих из «середины» ему будет обеспечена и это закончится уже не вылазкой в Гудер­мес, а куда более серьезными боевыми действиями.

 

Игры в русскую рулетку

Чем же отвечают на весь этот раскол и расклад наши спецслужбы, работающие в Чечне? Эти многочислен­ные секретные подразделения, высокообразованные офицеры, ФСБ, ГРУ и т.д. и т.п. Естественно было бы предположить следующее: во-первых, если мы действи­тельно хотим расправиться с Басаевым и Хаттабом (или с кем-то, кто заступил на его место) как с международ­ными террористами, то внутричеченский раскол должен быть использован для этого на полную катушку. Тем бо­лее что есть все необходимые естественные условия. И во-вторых, нужно сыграть на стороне «западников». На­верное, так бы действовали все спецслужбы мира для достижения безопасности своего народа.

Все, да не все... Наши спецслужбы в Чечне демон­стрируют «любовь» с «арабами». Категорически отвергая возможность переговоров с Масхадовым, они оказыва­ют поддержку тандему Басаев—Хаттаб. Зная, что Басае­ву, например, такая помощь крайне необходима. Дело в том, что его внутричеченские позиции — хуже не бывает. Чеченцы-«западники», придя к пониманию необходи­мости хоть какой-то консолидации против «арабов» ради сохранения нации, пытаются образовать некую пусть эфемерную, но все же коалицию типа «дружба против». Они даже сумели выставить перед Басаевым несколько категорических требований. Главное из которых — Баса­ев должен собственноручно покончить с Хаттабом (по­кончил не он), это перережет финансовую пуповину с арабским миром (не перерезало), а смерть Хаттаба ста­нет единственно возможным «коридором» для возврата самого Басаева в лоно и чеченской традиции, и военно-политической жизни на относительно равных с другими условиях (не стала). Альтернатива в случае отказа «запад­никам» — неминуемая смерть. Естественно, вместе с Хаттабом.

Когда ультиматум Басаеву стал очевиден, спецслуж­бы ринулись не к Масхадову, чтобы помочь ему в унич­тожении Басаева, а самому Басаеву — дабы он не рухнул. Например, он получил информацию о времени достав­ки больших сумм «федеральных» денег в Гудермес (с чего и начались события 16 сентября — штурм Гудермеса). Его люди получили соответствующие коридоры для «пу­тешествия» в Гудермес и обратно. По некоторым сведе­ниям, не обошлось и без помощи оружием. Что все это значит? Только одно: мир в Чечне не нужен тем, кто дергает за ниточки этой войны.

В Кремле продолжает сохраняться ориентация на управляемо тлеющий конфликт на Северном Кавказе как главный политический резерв верховной власти. А уж лучшего соратника в этом деле, чем Басаев, право, не найти. Он, как и Хаттаб, — главный гарант возникно-

вения боевых очагов в Чечне. Нужно подкрепить амери­канскую трагедию Гудермесскими событиями? Пожалуй­ста... Десятки погибли? Ну и что... Так ведь рулетка!

...Наступил март 2002 года. По Чечне пополз слух, что Хаттаб выведен из игры теми, кто его туда впустил, — спецслужбами. И что? Действительно, вскоре ФСБ объя­вила, что «Хаттаб скорее мертв, чем жив». Потом то же самое сообщили и о Басаеве.

И что?

Ничего. Мир в Чечне, наступление которого так дол­го обещали военные, как только им удастся справиться с этими «культовыми фигурами», — так и не наступил. Партизанская война мстителей продолжается. «Зачист­ки» тоже. Каждый день — трупы, трупы, трупы.

 

ЦЕНА КРЕСЛА ГЕНСЕКА ООН — ЧЕЧНЯ

 

Май 2001 года подарил новое доказательство того, до какой степени глубоко во времена Путина мы увлеклись реставрацией времен Брежнева. Как только влиятельная международная правозащитная организация Human Rights Watch (HRW) обнародовала доклад лишь об од­ном из сотен массовых захоронений гражданского насе­ления в Чечне, приурочив его выход в свет к прилету в Москву генсекретаря ООН Кофи Аннана, и потребовала усилий международного сообщества, в первую очередь, конечно, ООН, для проведения полноценного рассле­дования — тут-то и поднялась волна кремлевских опро­вержений, гневных откликов и отповедей, а высокопо­ставленные чиновники, обычно бегающие от телекамер, скоренько нашли время, дабы поделиться информаци­ей, что «ничего похожего нет».

С чего это вдруг власть так нервно заерзала на стуле, будто ей кнопку подложили? И можно ли вообще счи­тать такой «кнопкой» визит генсекретаря Аннана? И по­чему, в конце концов, высший ооновский дипломат про­молчал там, где это было неприличным, исходя из за­нимаемого им поста, и требовались хотя бы человече­ское сочувствие да пара пусть протокольных, но все же слов о необходимости обуздать военную преступность в Чечне?

Нет сомнений, мы присутствовали при заключении бизнес-сделки на человеческих костях. Это был выгод­ный, с профитом для каждого, контракт двух «высоких сторон»: Кремля и первого лица ООН.

Но при чем здесь тогда нервозность? Это мельтеше­ние с комментариями придворных лгунов? Все вполне логично. Первая нервическая реакция была связана с тем, что российская сторона, не будучи до конца уве­ренной в «его превосходительстве», крайне опасалась, что сделка в последний момент, после доклада HRW, сорвется.

Однако обо всем по порядку. Сначала — главные по­ложения доклада правозащитников, который представ­ляет собой очень детализированный, почти прокурор­ский текст о массовом захоронении, обнаруженном в ян­варе—феврале 2001 года недалеко от Грозного и через дорогу от Ханкалы, главной российской военной базы в Чечне. Общее число обнаруженных там трупов — 51. Как удалось обнаружить это массовое захоронение? Инфор­мация о первом из трупов — Адама Чимаева (исчез 3 де­кабря 2000 г.) — попала в руки семьи Чимаевых в ре­зультате коммерческой сделки: родственники выкупили координаты захоронения у офицера, имевшего отноше­ние к охране Адама, когда он находился на территории военной базы, за сумму в 3000 долларов (в рублевом эквиваленте). После произведенной оплаты семье было по­зволено забрать труп.

Дальше по Чечне пошел слух об этом, и в Дачное хлынули родственники других бесследно исчезнувших че­ченцев. В результате 19 тел были идентифицированы. Но 32 — нет, и 10 марта 2001 года, без предварительной огласки, неопознанные трупы были захоронены воен­нослужащими без сохранения положенных в таких слу­чаях биопроб. В своем докладе HRW приводит многочис­ленные свидетельства о поведении прокуратуры, россий­ского правительства и президентских структур в этот момент, называя его неадекватным.

Российская власть не желала никаких выяснений дела о массовом захоронении, полностью отрицая, что это дело рук военнослужащих. Но правозащитники «выписа­ли рецепт» и международному сообществу — оно также оказалось глухо к трагедии Дачного. США, Евросоюз, Европарламент и ОБСЕ фактически сделали все, чтобы затушевать эту историю, а Алваро Хиль-Роблес — глав­ный европейский комиссар по правам человека — слетав на инспекцию в Чечню сразу после обнаружения захо­ронения (27—29 февраля), даже не посетил Дачное и не встретился с родственниками опознанных. Кроме того, HRW дает разъяснения, какие основополагающие доку­менты ООН Россия нарушила и как ООН, фактически получив плевок, это дипломатично не заметила.

Резюме доклада — возобновление расследования по массовому захоронению в Дачном обязательно. Для чего должна быть срочно создана специальная международ­ная комиссия, первое дело которой — эксгумация трид­цати двух спешно захороненных неопознанных трупов си­лами Международного Красного Креста, группы содей­ствия ОБСЕ, экспертов Совета Европы, представителей Комиссии по правам человека ООН. Фактически пози­ция НК\У — установление в некотором роде междуна­родного протектората над дальнейшим расследованием трагедии Дачного.

Чтобы понять реакцию Кремля и генсекретаря Анна-на на такие эскапады, приглядимся повнимательнее к тому, что происходит в ООН образца весны 2001 года. И прежде всего к самому Кофи Аннану. Возможен ли в прин­ципе подобный международный протекторат в Чечне под эгидой ООН? Что может генсекретарь?

Надо сказать, когда доклада HRW еще не было и в помине, равно как и общественного скандала, с ним связанного, «Новая газета» уже пыталась найти ответ на те же самые вопросы в Нью-Йорке, причем непосред­ственно в штаб-квартире ООН. Более того, в самых что ни на есть дипломатических кулисах-кулуарах — комнате отдыха между заседаниями Совета безопасности, где ва­рится международная «гуманитарная» политика. Есте­ственно, в эти скрытые от посторонних глаз места кор­респондента «Новой газеты» провели и представили «кому надо» нелегально. И тому, кто это сделал по нашей просьбе, огромная благодарность, поскольку пошел он на это именно потому, что знал вопросы, меня интере­сующие, истинную цель и причину нелегального про­никновения в кулуары Совбеза. А именно: что может сделать ООН для разрешения тяжелейшего чеченского кризиса? Как остановить непрекращающиеся страдания гражданского населения в Чечне? Каковы реальные, не паркетные, настроения в Совбезе? Возможен ли меж­дународный протекторат?

Эти вопросы родились не случайно, а из огромного объема информации о реальной обстановке в Чечне — не той, что старательно вырисовывают помощники в бу­магах, подаваемых президенту, и не той, что полита ро­зовым сиропом теленовостей. За этими вопросами — одна-единственная движущая идея: как остановить войну и прекратить массовые нарушения прав человека в Чечне? А также разложение армии, стремительно теряющей че­ловеческий облик.

Моя позиция, основанная на обсуждении десятков вариантов мирного урегулирования с сотнями жителей Чечни — и простых, и занимающих какие-либо посты, живущих и в Грозном, и в селах, и равнинных, и гор­ных, — сегодня такова: в ситуации, как она сложилась к весне 2001 года, без международного протектората обой­тись уже невозможно. И хотя сегодня официальная Мос­ква не желает даже думать в подобном направлении, счи­тая его унизительным для себя, такой исход неизбежен. Третья сторона необходима как воздух — ей предстоит развести на время противоборствующие стороны (а се­годня это отнюдь не боевики и федералы, как уверяет официальная кремлевская пропаганда, а федералы и гражданское население), утихомирить страсти, насколь­ко это возможно, и повести дело к смягчению позиций.

Но вернемся в Нью-Йорк, в Манхэттен. Большинство опрошенных дипломатов, работающих в Совете безопас­ности ООН, от которого зависит введение миротворче­ских сил ООН в любой из регионов, сошлись во мне­нии, что «провести вопрос» практически невозможно. Для направления миротворческих сил с мандатом от Совбе­за требуется согласие двух противоборствующих сторон. В данном случае гражданское население, принимающее на себя ежедневный удар нарушений прав человека, не мо­жет быть признано в соответствии с документами ООН одной из таких «противоборствующих сторон». Ну а о «со­гласии» российского правительства говорить, конечно, не приходится.

Однако есть и другой вариант получения мандата ООН на подобный протекторат: так называемая «силовая опе­рация по установлению мира», предусмотренная седьмой статьей. (Именно по этому официальному протоколу протекали памятные события в Ираке и Югославии, за­вершившиеся спустя какое-то время большими непри­ятностями для США, лишившихся места в Комиссии по правам человека ООН.) Если суметь подвести чеченский кризис под седьмую статью, уверяли совбезовские дип­ломаты, то согласие «противоборствующих сторон» не потребуется.

Но Ирак и Югославия — это не Россия. Ирак и Юго­славия — просто члены ООН, в то время как Россия — постоянный член в Совете Безопасности с правом вето. Решение по седьмой статье принимает Совбез. И это зна­чит, вносить в Совбез подобные предложения можно кому угодно и сколько душе угодно, но обсуждение их будет длиться вечность, а результат предопределен точкой зре­ния российского правительства. Не хочет Россия — не может Совбез.

Большинство дипломатов, работающих в Совбезе, пришли к одному-единственному выводу: вариант с ми­ротворческой деятельностью ООН в Чечне исключен, и не надо тешить себя иллюзиями. Единственный, кто мо­жет повлиять на ситуацию и помочь выйти из тупика, — это лично генеральный секретарь ООН.

Далее — речь о Кофи Аннане. Можно ли на него наде­яться? Именно этот вопрос был задан дипломатам Сов-беза. И уже тогда, в конце апреля, они говорили о сцена­рии, воплощенном позднее в Москве: Кофи Аннан аб­солютно глух к положению с правами человека в Чечне (а значит, и к докладу НК\У). Кстати, то были не просто дипломаты третьего звена, а работающие под непосред­ственным руководством Кофи Аннана, и они уверяли, что ему сегодня все равно, кто и как страдает на кро­шечном пятачке планеты, раз этот пятачок располагает­ся на территории Российской Федерации. Ему важно дру­гое: остаться на второй срок генсекретарства. Любой це­ной. В нашем случае цена — Чечня. И генсекретарь будет молчаливо «благословлять» войну на Северном Кавказе до тех пор, пока Россия поможет ему сохранять кресло.

Ну а уж как удобен такой «креслолюбивый» Кофи Аннан для России, думаю, сомнений нет ни у кого. Вся советская политика на том и строилась (а сейчас — ее явственный ренессанс), что коммунистические лидеры оказывались чем-то выгодны западным и международ­ным VIP-лицам, в результате чего последние закрыва­ли глаза на кошмар, именуемый жизнью в СССР, и под­кармливали режим дотациями и займами, только бы он не грозил социальными катаклизмами.

Итак, в Москве всё случилось в лучших традициях советских времен: сделка на высшем уровне благополуч­но состоялась — по сути, точно такая же, какими они были в коммунистические годы. Путину удобен Кофи Аннан на посту генсекретаря ООН, поскольку сговорчи­вый и при нем давления на Россию в связи с Чечней вряд ли стоит опасаться. Аннану нужен Путин как голос на выборах. Если учесть, что сегодня подобные заморочки характерны и для отношений России с Евросоюзом, Европарламентом, ОБСЕ и др. и пр., то ждать манны небесной нам не приходится.

Мир, Запад, сообщество отступились и позволяют на­шей власти творить в Чечне все, что ей хочется, одно­временно выдав индульгенцию на официальную ложь и демагогию. И тем все туже закручивая чеченский узел. Вспомните: ведь это уже было. Именно молчаливое со­гласие международного сообщества с «показательным Чернокозовом», следственным изолятором в Чечне, постепенно превращенным в потемкинскую деревню с целью приема высоких международных гостей и вполне их устраивавшим, спровоцировало дальнейший разгул: когда люди десятками, а потом и сотнями стали не в тюрьму попадать, а попросту исчезать, после чего их тела и находили лишь случайно, захороненными так, что и комар носу не подточит.

Поэтому даже если под давлением HRW Москва со­гласится продолжить расследование массового захоро­нения в Дачном, то через некоторое время Дачное по­стигнет судьба Чернокозово. Как бы кощунственно это сейчас ни прозвучало, но Дачное ожидает участь образ­цово-показательного захоронения — власть всячески из­ворачивается. И скоро, будьте довольны, в Дачное сби­тыми стайками повезут иностранных журналистов и парламентариев...

Это и будет итогом доклада, рожденного HRW с це­лью давления на генсекретаря ООН. Как ни прискорбно.

А что в Чечне, поменянной Кофи Аннаном на крес­ло? Все то же самое — волна ужаса, лжи и террора.

14 мая 2001 года к дому семьи Бардукаевых в райцент­ре Урус-Мартан подъехал БМП без бортовых номеров — в январе из этого дома во время «зачистки» увезли шес­терых мужчин, троих из которых вскоре отпустили, а о судьбе остальных почти полгода семья ничего не знала. Офицер, слезший с БМП, используя один в один мето­ды полевого командира Арби Бараева (помните отрезан­ные головы западных инженеров на снегу?), показал родственникам фотографии с трупами братьев Бардука­евых (те их опознали) и потребовал 1500 долларов за то, что укажет место захоронения. Всё то же самое, что с Дачным и первым трупом Адама Чимаева.

далее


 

 

 

 

tapirr.com 

 Библия

  Георгий Чистяков

Помогите спасти детей!

Используются технологии uCoz